Она нервничает, часто моргая и переминаясь с ноги на ногу.
— Матвей, я не справлялась и…
— Ага, именно поэтому бросила меня и свалила. Зато твой бывший муж справился. Воспитал, поднялся сам и меня поднял.
Открываю машину и прыгаю за руль.
— Матвей, прошу… Я хочу объясниться.
— Я подумаю, — кидаю захлопывая дверь.
Походу, в этой всей истории придется ставить точку именно мне. Просто так горе-мамаша теперь не отцепится. Намеков она не поймет, значит, стоит открыть ей бесстыжие глаза на то, что я уже не пятилетний мальчик, не понимающий, где его мать. Хорошо, что хоть проекции не играют со мной злую шутку, и я не ищу себе пассию, похожую на родившую меня женщину.
Загоняться я не люблю, но именно это со мной и происходит. Свалилась как снег на голову, а я зиму не очень как-то…
Вечером мы все же зависаем в клубе. Вероника уговорила-таки мою фурию, даже тащить на плече не пришлось. Сидит, вся такая неприступная, на меня демонстративно не смотрит. Нет, это просто талант — сначала спать со мной, а потом вот так игнорировать.
— Детка, — двигаюсь ближе, закидывая руку на спинку дивана позади нее. — Все нормально?
Если сейчас не разожмется ее пружина, буду привычными методами долбить.
Несколько секунд молчит, но потом отмирает.
— Просто замечательно.
— Может, вина?
— С тобой сопьешься, Ветер, — взмах руки, пресекающий любые подобные предложения.
Насупилась. Только не пойму, что пытается доказать. Не идет ей наигранная самодостаточность, не умеет она равнодушие фиксировать. Нет-нет, да и заискрит. Тут я ее хрупкую броню и пробиваю.
— Расслабься, не на работе же.
— А я с тобой не могу расслабиться. Вдруг ты сейчас опять руки распускать начнешь.
— Боишься снова захлебнуться?
— Боюсь очередную ошибку совершить.
Ну вот и за что мне это наказание? Ведьма в обличии кобры. Жалит и жалит, не жалея сил.
Встаю с диванчика и, под звонкие протесты малышки, утягиваю ее на танцпол. Не пить, так отжигать.
Прижимаю к себе, не позволяя отстраниться, и буквально заставляю подстроиться под свои движения.
Бедрами влево, бедрами вправо. Как маятник покачиваюсь и сам тону в бесовской близости. Эти округлые формы сушат горло, даже сглотнуть невозможно.
Наклоняюсь, задеваю мочку ушка и обдаю нежную кожу свои неистовым жаром. Никаких, на хрен, тридцать шесть и шесть.
— Когда сдашься, Злата?
— Никогда, — кусается, но сама инстинктивно сжимает руки на моих плечах.
Меня эти отнекивания подстегивают еще больше, прямо заставляют переть до победного. Но я все равно закипаю от этого упрямства.
— Зачем тогда спишь со мной? — вполне логичный вопрос, учитывая ее заявление.
— А ты с женщинами спишь от любви большой?
Режет без ножа, сука. И нож-то у нее не заточен, тупым шкрябает. Пилит просто. Я даже не нахожусь с ответом. И кто сказал, что девчонка не трахается со мной просто так?
Ну нет, блядь, быть не может.
— Да ты же течешь моментально, когда я рядом. Глотку рвешь в стонах, Полинская.
Запрокидывает голову и упирается в меня с легким прищуром.
— Да, Ветер, с тобой все очень чувствительно. Грех сдерживаться.
Репетировала. Другого объяснения ее спокойствию не нахожу. Не ожидал, честно.
— Грех сдерживаться, говоришь? — каким-то животным рыком. — Ну пойдем, потрахаемся, чувствительно.
Тащу малышку в сторону выхода. Она упирается, руку выкручивает из моей. Меня пеленой какой-то кроет, я ее лишь резче за собой подтягиваю. Напугать, что ли, хочу. Чтобы больше язык не поворачивался такие вещи выдавать.
— Ветер, пусти, — перекрикивает отчаянно музыку. — Я не хочу… Ветер…
Торможу я только у дверей клуба, оборачиваюсь.
— В тачке не хочешь? Можешь выбрать место сама.
— Дурак, — выплевывает мне в лицо и, оттолкнув, выбегает на улицу.
Меня завело прилично. Возвращаюсь к столику, где мило воркуют наши голубки. Опрокидываю залпом стакан вискаря и собираюсь гнать за своей фурией. Фору ей уже дал.
— А где Злата? — крутит башкой Берт.
— Подышать вышла, — резко.
Выхожу из клуба, сканирую улицу, выискивая знакомую фигуру. Нет нигде. Такси словить так быстро не могла, где-то рядом она, чую.
Дохожу до конца здания и улавливаю знакомый возмущенный писк. Сворачиваю за угол к служебному входу, куда почти не достает свет фонарей.
Какая-то куча дерьма вдавливает мою девчонку в стену, хаотично скользя руками по ее тонкой талии. Что-то гавкает ей в лицо, отчего та дрожит, почти слившись с фасадом.
Ныряю в тень и стремительно приближаюсь, разбирая тупой диалог на части.