— Нет, Ветер, — отталкиваю, но он отпускает лишь мои губы, не меня. Только сильнее прижимается, старательно выдавливая весь воздух между нами. Лоб в лоб. Глаза в глаза.
— Прости меня, — вымаливает. — Ты должна простить.
— Почему это должна?
— Потому что я люблю тебя.
— А не пробовал узнать, люблю ли тебя я? — манипулирую, используя запрещенный прием.
Как и ожидалось, Ветер напрягается. Взгляд становится холодным, но вместе с тем я улавливаю что-то еще. Сомнения с нотками страха?
— Тогда продолжай…
Его начинает потряхивать. Злится, оскаливается, совсем как зверь.
— Ну, — с надрывом, — говори. Не любишь меня? Не нравлюсь? Не заслуживаю?
— Не подходишь, — выталкиваю я. Горло жжет, словно от глотка кипятка. Вру ведь.
— Что же со мной не так?
Ветер искренне удивляется, но выглядит словно напуганным. Будто никто и никогда не отвергал его чувств.
— Ты привык к своему миру, где женщины могут быть сегодня с тобой, завтра с другим. Я не такая, Ветер. Мой мир не такой, — вываливаю все, о чем думаю. — И с Виктором мне было стыдно встречаться, потому что он женат. Но я верила, что он правда любит меня, что у нас все получится.
Матвей молчит. Смотрит и молчит. С его демонами сражаться бессмысленно. Они опытные и умелые. Мои же — бросаются врассыпную при виде них.
— Мой мир и правда гнилой. Именно поэтому вчера случился этот занос. Нутряк вскрывает при мысли, что ты можешь быть с кем-то кроме меня.
Я произвожу какой-то шумный вдох, но лишь потому, что уже не получается ровно дышать. Разница большая — плакать от тоски или от счастья. Я впитываю все его откровения, наполняя ими свои внутренние резервуары.
— Мой мир уродский, — повторяется. — Но я хочу в твой, хочу с тобой. Пусти меня, Злат.
Это капитуляция, полная и очевидная. Матвей все еще обнимает, а я позволяю меня притискивать. Все его слова попадают точно в цель. Крушат мои опасения и тревоги. Пусть будет здесь и сейчас. Я хочу запомнить.
— Я пускаю, Ветер, — тихо. Тона не требуются.
— Мне без тебя никак, — шепчет мне в губы. — Ответишь тем же?
И мне никак. Совсем. Без вариантов.
Целую, забирая возможность обдумать отсутствие ответа с моей стороны. Мне и без того тяжело. От близости уже скручивает что-то в горле и жарким импульсом летит вниз живота, концентрируется и просится наружу. Приходится переминаться с ноги на ногу, что привлекает внимание Ветра. Он отстраняется и снова погружает меня в свою серо-голубую бездну, где плещется какая-то новая степень нежности. Нас обоих колошматит от энергии, скапливающейся вокруг нас. Либо рванет, либо нет.
— Завтрак? — выдыхаю невпопад.
— Пожалуй, тебя.
Рвануло.
Матвей вжимает меня в стену и, сминая в своих медвежьих объятиях, нападает своим ртом на мои губы. Стонать мы начинаем одновременно, словно после долгой разлуки. Кусаемся, рычим и не позволяем друг другу выровнять дыхание. Уже не понимаю, где меня трогает Ветер. Его руки повсюду: гладят, мнут, шлепают. Я поддаюсь и едва удерживаюсь на ногах. Все потому, что зажата между крепким мужским телом и стеной, иначе давно бы сползла на пол.
С трудом разлепляемся, чтобы получить жизненно важный глоток воздуха.
— С днем рождения, детка, — как-то слишком интимно проговаривает Ветер и буквально присасывается к моей шее.
Запрокидываю голову назад, насколько позволяет бетонное препятствие позади, и готовлюсь к новой порции пожара. Матвей обеими руками сжимает мои ягодицы с такой силой, что я взвизгиваю, поднимаясь на мысочках.
— Не улетать! — командует, приводя меня в чувства.
Глава 20
Ветер
Она щурится, как самая настоящая сова, едва зарываюсь пальцами в ее перья. Растворяется, плывет и кайфует в моих руках. При этом распространяет такие наркотические флюиды, которые впитываются через кожу, добираются до разума и отравляют всю мою систему жизнедеятельности. Это состояние вызывает зависимость. Мне мало, и я хочу еще. Сейчас, завтра, всегда.
Самоконтроль — это то, чем я владею в совершенстве. Применяю умело и без особых усилий. Но с моей ведьмой все практики дают трещину и не приводят к желаемому результату. Слишком остро ощущается ее близость, слишком близко сама Она.
— Не улетать, — командую, сжимая упругие ягодицы. Говорю это больше для себя, но Злата взвизгивает, распахивая свои огромные глаза.
Примирительный секс — это, конечно, хорошо, но первоначальная цель моего визита другая. Мне необходимо ее прощение, ее полное доверие и признание того, что между нами — настоящие отношения.