— Тебе кто-нибудь говорил, что ты потрясающая?
— Да, — кивает прищуриваясь. — Твой отец.
Жалит, кобра. Намеренно и в то же место. Мстит, внедряя свой яд глубже под кожу. Он растекается, разгоняя от спокойствия до щемящей за ребрами ревности. И хоть знаю, что делает это специально, ведусь как мальчишка. Нервничаю, злюсь, рву невидимые канаты собственной вменяемости.
Руки сами снова находят ее талию и сжимают хрупкую плоть. Злата терпит, непроизвольно морщась, и продолжает наслаждаться моим молчаливым бессилием. Улыбается. Да так лучезарно, что сердце заходится в эстетическом оргазме.
— С огнем играешь, Злата Сергеевна, — бешенство, которое я испытываю при этой провокации, подобно разрушительной силе. Камня на камне не оставлю, если еще раз увижу кого-то рядом с Полинской.
— Это угроза?
— Предупреждение. Первое и последнее.
Шутки я понимаю, но сейчас меня выворачивает от избытка чувств. Как вообще можно не ревновать эту девчонку, когда она совершенна. Разве что ты слепой и глухой импотент.
— Я ни в чем не виновата, Ветер, — обиженно выпячивает нижнюю губу.
— Знаю. Но ультиматум в силе, — провожу пальцем по мягкой линии подбородка. — Пойдем.
Тяну Злату в коридор, где побросал все, с чем пришел. Букет, упаковки с подарками и… торт. Не знаю, на кой я его купил, но выбрал самый дорогой из всех, что оказались в наличии. С творожно-сырным кремом и кучей каких-то прослоек, которые перечислял продавец, пока я думал о том, что такое ореховый дакуаз.
Первыми в ход идут розы, к счастью не ставшие для меня триггером. Хотя вчера готов был блевать в цветочном магазине, но все же выбрал именно их.
Малышка радуется, что-то щебечет. Аккуратно проходится кончиком носа по бордовым лепесткам, прикрыв при этом глаза. От эффектного зрелища меня отрывает только чувство того, как по моему подбородку стекает слюна.
Показалось, конечно. Но и до этого недалеко.
— Наряжайся, — протягиваю пакеты с тщательно подобранными лично мной подарками.
Фурия моя со сверкающими глазами принимает дары и уносится в гостиную. К тому моменту, когда я ее настигаю, она уже во всю рвет ленты и вскрывает коробки.
По счастливой случайности первым в ее руки попадает комплект белья. Черный, просто нереальный. Я как профессиональный ценитель в этом разбираюсь.
— Это… — запинается Злата. — Очень красиво и… дорого.
— Ты знаешь, что с этим делать, — голос уже проедает хрипотцой, но я усердно откашливаюсь.
Полинская, раскрасневшись, кивает и вскрывает вторую коробку. Вытягивает за бретельки платье и прикладывает к своей точеной фигурке.
— Не боялся не попасть в размер?
— Не тот случай.
— Спасибо, — толкает такой интонацией, будто я исполнил заветную мечту.
Признаться, это стоит того. Готов завалить ее подобным шмотьем, лишь бы она всегда так искрила.
То ли еще будет.
Ближайший час я, как щенок, след в след таскаюсь за Златой по квартире. Какой-то редкий вид кайфа, наблюдать, как она готовится к торжеству. Ванная, дверь которой я несколько раз порывался вынести, пока шум воды будоражил меня, туалетный столик, кухня, снова ванная.
Совсем тяжко становится, когда Полинская появляется в нижнем белье. Смущенно топчется на месте, поправляя свои бомбические сиськи в чашечках бюстгальтера.
— Может, не поедем никуда? — только и выталкиваю, уже мысленно трахая Злату.
— Тебе нужно быть немного терпеливее, Ветер.
— Тогда надевай это чертово платье быстрее.
Не думаю, что меня, блядь, это спасет, но отчаянно пробую. Впервые в жизни проявляю самообладание там, где оно мне невыгодно. Сам не заметил, когда в мозгу эти гребаные запреты появились. Не цепляться за детали, не акцентировать внимание, руками не трогать. Надиктовываю про себя какие-то странные установки в ущерб самому себе и открещиваюсь от похотливых мыслей. Такими темпами я дойду до посещения психолога.
Плавно подкатывают рассуждения о моей внезапной одержимости, о признании существования любви и полной капитуляции без финального сражения. Я погиб неожиданно и мгновенно. Понял это сразу и даже не оказал должного сопротивления.
Ни одной девчонке еще не удавалось так невзначай разнести мой статус «свободен». А в ближайшее десятилетие в планы уж тем более не входило совместное проживание. Сейчас же горю этой идеей, которая кажется приоритетной.
— Ветер, помоги с молнией, — прорывается голос из спальни через сопливую толщу идиотских аффирмаций.
Просто прямой призыв, мать твою. Как тут абстрагироваться, когда быть спокойным не дает ни малейшего шанса.