— Да, все чудесно, — смеюсь.
Мне удивительно легко. Может, алкоголь и сыграл свою роль, но причина не только в этом. В глубине души я в состоянии полной эйфории. Это приятно — быть с любимым мужчиной и быть представленной его лучшим друзьям.
Меня кружит это чувство. Накрывает такими эмоциями, что по телу раз за разом несутся разряды и бьют в самое сердце, заставляя задыхаться от восторга. Я словно касаюсь чего-то личного, перехожу на новый уровень значимости для Матвея.
Дальше начинается нереальный отжиг. Выпитые бокалы уже никто не считает, а официанты только и успевают менять опустевшие тары. Обновлены тарелки и приборы, поданы новые блюда.
Никто не разбредается, все как-то дружно кучкуются на одном квадратном метре.
Я упускаю момент, когда в танце теряю из виду Матвея, но, найдя его вновь, застываю в мерзком оцепенении.
Повиснув у Ветра на шее, Надя прижимается к нему с особым трепетом и, каким-то невозможным образом, достает до его губ своими. Присасывается так, что я на мгновение не могу разобрать, где заканчивается ее лицо и начинается лицо Матвея.
Длится это слияние довольно долго. Или мне так кажется, потому что этот абсурдный поцелуй не заканчивается.
Одному Богу известно, какие мины взрываются внутри меня, разнося по хрупкой оболочке органы. Больше всего достается сердцу, которое то шарашит на пределе, то останавливается в приступе тошноты.
Наконец, Ветер с безумным остервенением отрывает от себя рискованную блондинку.
— Ты че исполняешь, Надя? — рявкает, дергая девушку за предплечье.
Вутри целое извержение вулкана. Затапливает ревностью все мои заклинившие рычаги. Плавятся в этой лаве спокойствие и достоинство, но я однозначно не собираюсь вмешиваться.
— А ты че исполняешь? — вторит Надежда. — Променял меня на колхозницу? Провинциальных игрищ захотелось?
Дозировка спиртного явно оказывается превышена, иначе такое поведение «гостьи» объяснению не поддается.
— Тормози претензии. Пойдем, воздухом подышишь. Поговорим.
— Здесь говори, при ней, — тыкает в меня пальцем Надя, вереща на все заведение. —
Матвей вспыхивает. В приглушенном свете зала вижу, как сверкают его одуревшие глаза. Электризуется пространство, свидетели перепалки замирают в ступоре.
— В себя приди, милая, — зло выплевывает Ветер.
Возле меня из ниоткуда материализуется Кирилл.
— Злат, в городе есть на что потаращиться?
Я сомневаюсь, что услышала то, что услышала, поэтому зависаю, разглядывая Кира. Высокий, темноволосый, очаровательный.
Какие-то у всех слишком правильные черты лица в этой компании. Как на подбор красивые, накаченные, харизматичные.
Только вот Кирилла глаза выдают. Нет в них той беспечности, пофигизма и высокомерия, свойственные разбалованным мальчишкам. Веет от него порядочностью.
— Ты о чем?
— Я о достопримечательностях, — Милеев мягко подхватывает меня под локоть и предпринимает попытку увести в сторону.
Оборачиваюсь, цепляясь взглядом за знакомую фигуру, которая, волоча за собой несчастную Надежду, направляется в сторону выхода.
— Эм, — мямлю. — Есть… Наверное.
Глава 23
Злата
Наверное, это та степень дружбы, когда пытаешься облегчить жизнь своему близкому человеку. Потому как рвение, с которым отвлекает меня Кир, подобно героизму.
— Кирилл, я не собираюсь бежать вслед за Матвеем и драть космы на голове Надежды, — высекаю уверенно, когда Милеев во второй раз уточняет, в какой стороне центр города.
Оценивающий взгляд не заставляет себя ждать. Проходится по мне так, словно я финалистка конкурса мисс Адекватность. Заняла первое место и выхватила Гран-при.
— В натуре Злата.
— Что, прости?
— Золото, а не девушка, говорю, — ухмыляется Кирилл, делая глоток виски. — Если бы не Ветер, Надин тебе глаза выцарапала бы.
Не знаю, сойдет ли это за комплимент, но, в общем-то, не льстит. Не заботит меня сейчас чье-либо мнение, и благие намерения не заботят. Я хочу, чтобы эта ситуация разрешилась как можно благоприятнее.
И глаза мне мои дороги.
— А у тебя? У тебя есть девушка?
— Не-а, — не задумываясь. — Свободен.
— Почему?
— Тебя это удивляет?
Кирилл отвечает легко, будто эта тема его совсем не волнует. Не скулит где-то в глубине от тоски по женской ласки. Желание обладать, очевидно, по-настоящему еще в нем не проснулось.
— Ну, ты красивый, сильный, харизматичный. Наверняка, пользуешься спросом у девушек.
Милеева разражается таким искренним хохотом, словно я ляпнула какую-то ерунду. Улыбка у него обаятельная, даже слишком. Обезоруживает, стоит только его хриплому баритону расколоть секундное молчание.