— Антох, ты дебил? — рявкаю на друга.
— Да ладно-ладно, молчу.
Забираем тачки, у ресторана прощаемся. Перетираю с глазу на глаз с Кирюхой, обещаю позже набрать. Тот в абсолютной концентрации на моей запаре, без лишних вопросов и напутствий. Всегда был мудр не по годам, это в нем точно от бати Милея.
С Егором выдвигаемся к Злате. Знаю, что она дома. Вероника держит в курсе.
Набиваю сообщение в ритм своей атрофированной за последние часы главной мышце.
Ветер: Ника, мы едем.
Ответа не жду, но телефон сигнализирует о входящем.
Вероника «Бертова»: Не знаю, стоит ли тебе приезжать. Злата не хочет тебя видеть.
Стрелка спидометра с отметки девяносто прыгает на сто двадцать. Время для меня идет на секунды, будто с каждой упущенной что-то теряется.
Ветер: Я. ЕДУ.
По зеркалам вижу, как Егорыч скачет из ряда в ряд за мной, и буквально слышу трехэтажный мат в спину. Периодически пропадает из вида, но тут же выныривает из потока, снова приседая на хвост.
Долетаем с ветерком, паркуемся со свистом. Внутри меня ожившая зверюга воет на высокочастотных, оглушая своей тоской. И вроде понимаю, что я не какой-то малолетний пиздострадатель, но боюсь не доказать, не достучаться, не вымолить прощения. Это, сука, любовь. Ничто иное, именно она. Теперь уже точно. Уловил, вычислил, распознал.
В дверь не ломлюсь, она и так открыта. Спасибо Нике.
— Где? — зачем-то шепчу.
— В спальне, — также тихо отвечает Вероника. — Только прошу, не заставляй меня жалеть, что я помогаю тебе.
Молча киваю и устремляюсь в нужном направлении. Дохожу до проема и ловлю приглушенный стон. Такой, блядь, душераздирающий, будто я реально предал ее, отымев кого-то прилюдно. Хотя после неудачного опыта Златы с бывшим ничего другого ожидать не приходится.
Остро впитываю весь спектр боли выдаваемый Полинской, за двоих принимаю. Гасить не получается. Меня мотает и размазывает.
Малышка лежит на кровати, свернувшись калачиком, как обиженный ребенок. Я вроде виновен лишь косвенно, но эта картина уничтожает все подбираемые мною аргументы о клевете.
— Мы должны поговорить, — хриплю на пониженных, не рискую приближаться. Хотя именно это нам обоим сейчас и нужно.
— Нет, — резко подскакивает девчонка, будто в ней резервный генератор заводится. Зареванная, но такая, сука, красивая, аж мурахи сыпятся. — Между нами изначально все было ошибкой, Ветер. Ты не способен любить. Искренне, честно. Считай, это был твой успешный служебный роман.
Полинская не без труда всаживает в меня обойму тупых умозаключений. Расстреливает в упор, что я даже собраться не могу. Впервые в жизни ощущаю неизведанный до этого страх. Никогда не думал, что вообще способен испытывать подобное, но именно оно и убивает.
— Какой, на хрен, служебный роман? — выдаю глухо. — Ты че городишь?
Злата не сдерживает слезы, но упорно рычит на меня сквозь влажную пелену. Наступает, как загнанная в угол добыча от безысходности. Выпускает когти и рвет на куски.
— Тебе же скоро возвращаться в столицу. Пора старые связи налаживать. Понимаю.
Стадия бестолковых обвинений объявляется открытой.
— То есть я по-твоему настолько конченный, что стал бы трахать левую телку на дне рождении своей девушки?
— Похоже, левой телкой была я.
На этих словах я ловлю контузию. Полное нарушение целостности брони и сбой во всех системах. Отсеки затапливает один за другим, и моя подлодка идет ко дну.
— Злата, блядь, — не выдерживаю, хотя голос ломается. Интонации хромают. — Выключи женскую логику и включи человеческую.
Полинская невпопад отрицательно машет головой. Не слушает и не слышит, полностью отдавшись своим страданиям.
Я окончательно замираю, даже вздымающийся грудак стопорю, боясь пропустить что-то очень важное.
— Как же я в тебе ошиблась, — не спрашивает, констатирует, запуская во мне процесс разложения.
— Ты сама знаешь, что все не так.
Выдерживаю какую-то дебильную паузу, надеясь, что она ответит, но поток сомнений в ее глазах сносит все подчистую.
— Либо ты мне доверяешь, либо… — закончить не способен. Притормаживаю.
Захватываю пылающий взгляд малышки. Сам навстречу зрительно выплескиваю все, что испытываю, ни капли не оставляю в секрете. Пульс ебашит, хотя кажется на холостых лечу.
— Пусть будет второе, — звенит, срываясь в истерику. Наверняка, сама не понимает, что говорит, но упорствует, слепо следуя на поводу у эмоций.
У меня странным образом рушится весь мир. На куски разваливается, вымирает. Апокалипсис, мать его. Никаких перезагрузок, просто пустота и скоропостижное забвение. Обрыв контактов, прекращение жизнедеятельности.