Нещадно туплю, отказываясь осознавать услышанное. Ведь второе — это точка, финиш, конкретное завершение. Никаких шансов и гребаной реабилитации.
Делаю шаг. Злата шарахается, выставляя руки перед собой.
— Не делай из меня монстра, прошу.
— Уходи, — повторно прожигает внутренности. — Я больше не хочу тебя видеть.
Глава 26
Злата
Всю следующую неделю, на которую я оформила официальный больничный, Ветер не оставляет попыток добраться до меня. Звонит без остановки, закидывает сообщениями и периодически сидит под моими окнами, заставляя сердце сжиматься от тоски. Неосознанно жду трели телефона и хватаюсь за него, как за спасательный круг. Но не отвечаю и все смс оставляю непрочитанными. Старательно стираю образ Матвея из головы, а сама украдкой наблюдаю за ним, прячась за занавеской. Это ли не мазохизм?
Так продолжается до выходных. В пятницу вечером Ветер полностью исчезает с радаров, делая выжженную в груди дыру вдвое больше. До понедельника время тянется мучительно долго. Дольше, чем предыдущие дни и ночи. Словно каждая минута намеренно пытается меня добить.
Рабочая неделя начинается с тяжелейших сборов. Добираюсь до бизнес-центра целую вечность. Сначала ползу как убитая жизнью улитка, потом перехожу в режим бодренькой черепахи.
В офис я пребываю с опозданием на целых двадцать пять минут с диким желанием утопить свое горе в оживленной атмосфере родного планктона. Вымотать себя процессом, чтобы ни одной посторонней мысли не осталось в голове. Чтобы пустота, без вспышек и намеков.
— Доброе утро, Злата, — знакомый голос подрывает весь настрой.
Фокусируюсь и не сразу нахожусь, когда передо мной предстает мать Ветра. Моментально обвожу глазами зал в поисках Матвея, но натыкаюсь лишь на Александра Игоревича, недовольно прожигающего спину своей бывшей супруги.
— Доброе, — выжимаю сухо. Общение — последнее, чем я хотела бы сейчас заниматься. Особенно с этой безнравственной женщиной.
— Матвей сказал, что ты приболела. Тебе уже лучше? — надменная улыбка, фальшивое любопытство.
В грудь вонзаются тысячи иголок, заставляя сделать рваный вдох. Удивление скрыть не выходит.
— Матвей сказал?
— Да. Поделился за семейным ужином.
Давлюсь собственной слюной от услышанного. Откашливаюсь, прикрывая рот рукой. Регина пытается похлопать ладонью мне по спине, но я уворачиваюсь.
— Может, стоило продлить больничный? Кажется, у тебя бронхит. Да и выглядишь ты не очень, если честно, — издевательски ласково щебечет эта Горгона.
— Все в порядке. Извините, мне нужно работать.
— Конечно-конечно. Не буду тебя задерживать, — шипит змея.
Шаги до кабинета приходится отсчитывать.
Один. Два. Три.
Киваю коллегам в знак приветствия.
Четыре. Пять. Шесть.
Машу Нике и Егору.
Семь. Восемь. Девять.
Привилегированно улыбаюсь Александру Игоревичу, — начальство.
Влетаю в кабинет и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, захлопываю дверь прислоняясь к ней лбом. Отдышаться получается не сразу, но постепенно организм успокаивается.
Ненавижу себя за слабость, которой стал для меня Матвей. Любое упоминание о нем выводит из равновесия и превращает меня в одержимую.
Едва оборачиваюсь и столбенею, упираясь взглядом в Ветра. Он сидит на моем столе, крутя в руках брелок от машины.
Красивый. Боже, какой же он красивый. Совершенный.
— Привет, — он оказывается рядом прежде, чем я соображаю, что мы снова на одной территории.
Отступать некуда. Да и поздно. Сталкиваемся взглядами, рассматриваем друг друга. Изучаем, будто не виделись вечность. Хотя по мне так оно и есть.
— Привет, — шепчу, возвращаясь в реальность.
Шальная близость находит брешь в моей обороне и бьет прицельными. В то самое развороченное место, которое и без того считается слабым. Невидимый дефибриллятор заводит сумасшедшую мышцу, пронзая электрическими импульсами. На мгновение кажется, что приостанавливаются все процессы.
Соображать становится труднее, когда рваное дыхание Матвея достигает моих губ и опаляет их. Запрещенные приемы действуют безотказно, лишая рассудка, стирая грани в пыль. Вот так легко, без особого умысла.
— Выслушай меня, прошу, — умоляет, нависая сверху.
Зажимает между дверью и собой, точно зная, как это подействует на меня. Тело непроизвольно откликается, требует ласки, тепла и внимания. Требуя его рук.
Отрезвляют лишь воспоминания.
— Не стоит, Ветер, правда, — выдавливаю. — Мне не нужны твои объяснения.