Мы шагнули в кипящий водоворот, где прошлое и будущее смешались воедино. Йирик схватил «себя-вчерашнего» за ухо:
— Эй, не ешь эту шестерёнку!
— А вдруг вкусная?
— Я вас обоих сейчас на салат пошинкую! — заорала Алира, руша временную петлю ударом меча.
* * *
Мы вынырнули в моменте, где роковую кнопку ещё никто не нажал. Машина времени стояла нетронутой, а воздух пах… бергамотом. Инквизиторы мирно заполняли формы, даже не подозревая, что их будущее уже стало нашим прошлым.
— Так, — я налил чай в её механизм, ломая шестерёнки. — Теперь это чайник.
— Гениально! — Йирик тут же сунул в него печенье. — Теперь он печеньеварка!
Алира вздохнула, глядя на исчезающие трещины:
— Лис, когда это кончится?
— Война или безумие мироздания?
— Моя дорога домой.
Я протянул ей зефирку, внутри которой мерцал огонёк.
— Дом — не место на карте. Это когда не нужно просить добавить сахар в чай.
Я смотрю на тебя и протягиваю еще одну зефирку.
— Ну что, всё ещё веришь, что время течёт как река? Тогда лови зефирку — вдруг завтра она не станет вчерашней, а мы с тобой встретимся на краю этого мироздания.
Шёпот ветра — правда.
Время — сладкий пирог.
Дом ждёт с чаем.
———————————
P.S. Если найдёте шестерёнку с запахом бергамота — не пробуйте.
P.P.S. Йирик… Кот из прошлого теперь тебя ненавидит. И инквизиторы тоже. Особенно после того, как ты скормил ему форму ТПМ-404.
Глава 39. Чернильные тени и зефирные сети
Ты всё ещё здесь? Отлично. Значит, тебя не смутило, что я разговариваю с тобой, пока моя тень сражается с собственной совестью, а Йирик пытается поджарить зефирку на факеле инквизитора. Если ты думаешь, что война — это стратегии и дисциплина, ты явно не видел, как гоблин ест карту местности.
* * *
Партизаны тёмных эльфов вышли из теней, словно чернильные пятна на пергаменте. Их доспехи были сплетены из паутины, а вместо мечей они держали веретена с нитями лунного шёлка. Лидер, эльф с лицом, скрытым под вуалью из звёздной пыли, протянул руку:
— Лис. Твоя репутация бежит впереди тебя. Как и запах твоего чая.
— Это не чай, — я потряс флягой. — Это дипломатия в жидком виде. Хотите глоток?
Йирик, тем временем, обнюхивал эльфийские луки:
— Эй, а из этого можно сделать сахарную вату?
— Только если добавить глупость, — пробурчала Алира, изучая карту с отметкой «Город-тюрьма: вход через сон».
* * *
Город, который предстояло освободить, назывался Иллюминар. По словам партизан, инквизиторы превратили его в лабиринт из правил:
— Запрещено дышать без разрешения.
— Запрещено мечтать без печати.
— Запрещено запрещать.
— И как мы это обойдём? — спросила Алира, ломая печать на документе зубами.
— Нарушим всё, — я разбросал зефирки по карте. — Йирик съест стражу. Вы переоденетесь в бюрократов. А я… напою их чаем.
— А я? — эльфийский лидер поднял бровь.
— Вы будете ткать хаос. Ваш шёлк — идеальная петля для их законов.
* * *
Мы пробрались в Иллюминар через канализацию, которая оказалась… библиотекой. Полки ломились от томов с названиями: «Как правильно страдать», «Искусство стоять в очереди», «Смерть за опечатку». Йирик, схватив книгу, сунул её в костёр:
— Смотрите! Буквы горят синим!
— Это стихи нашей королевы, — вздохнул эльф. — Они всегда горят драматично.
* * *
В центре города возвышалась Башня Форм — чудовище из мрамора и пергамента. Её окна светились красным, как подписанные приговоры, а у входа стояли стражи с мечами-штепселями, готовые вставить их в розетки неповиновения.
— План? — Алира сжала меч, обёрнутый паучьим шёлком.
— Да, — я вытащил зефирку размером с тыкву. — Это бомба.
* * *
Партизаны начали атаку, сплетая сети из лунного шёлка. Они ловили указы инквизиторов, как бабочек, и душили их узлами абсурда. Йирик, переодетый в форму инспектора, носился по залам:
— Внимание! Обнаружена… э-э… ошибка в пункте 996 дробь 13.13! Требуется немедленный пир!
— Ты идиот, — прошептала Алира, рубанув мечом цепь, сковавшую группу пленных.
— Но эффективный! — он швырнул в стражу мешок муки, выкрикивая: — Это биологическое оружие! Споры глупости! Бегите!
* * *
Мы ворвались в тронный зал, где восседал Архивариус — инквизитор с лицом, как смятый договор. Его пальцы были перьями, а глаза — пустыми графами для подписей.
— Вы… нарушили… все… формы… — его голос скрипел, как перо по пергаменту.
— Зато сохранили изюминку, — я бросил бомбу, сделанную из зефирок и абсурда. Она прилипла к его лбу, начиная тикать.