- Из меня? И кто же я?
- Это сложный вопрос. Ты определенно личность, но определенно не человеческая и уж тем более не полноценная личность Игоря Юрьева. Грубо говоря, ты просто компьютер, способный на определенную степень творчества, вот и все.
- А тем, остальным, вы тоже все объясняли таким образом? - тихо спросил я. - То, что каждый из них - это вроде бы я, но не стопроцентно?
- Нет, никто из них пока не вернулся, но потом, видимо, мне предстоит пятьдесят семь подобных разговоров. Или уже не мне.
- А мама и брат писали сообщения каждому из них?
- Нет. Твои мама и брат вообще никому никаких сообщений не писали. Мы им сказали, что ты умер во время операции, а все сообщения от них тебе посылал психолог из Центра. И я буду рад, если ты не будешь пытаться рассказать им правду, - Рахмет Акремович напряженно посмотрел в мою камеру, как будто мог там что-то увидеть, как в человеческих глазах.
- Как же мама вышла за вас замуж, если знала, что вы фактически убили ее старшего сына?
- Любовь, Игорь. Было очень трудно, но нам удалось справиться со всеми проблемами.
Что ж, это было очень обидно, хотя биокомпьютерам вроде как не положено испытывать это чувство.
- Что теперь со мной будет? - выдержав паузу, спросил я.
- Использованные биокомпьютеры подлежат утилизации, таков закон.
- А можно отправить меня назад, в космос?
- Вряд ли. Технологии слишком изменились. Сейчас существуют куда более совершенные биокомпьютеры. Мне жаль, Игорь, но из тебя извлекут все данные, а потом обесточат и разберут. Ты отработавшее устройство, с которым я уже что-то слишком долго разговариваю.
Он встал и, не попрощавшись, медленно вышел из зала. Я бы хотел его удержать, но сейчас у меня не было ни двигателей, ни манипуляторов.
Но, даже учитывая то, что я был, как выразился Рахмет Акремович, устройством, и было аж пятьдесят семь моих копий, умирать конкретно мне совсем не хотелось.
У меня по-прежнему был доступ в Сеть, и я минут через пять размышлений придумал выход.
Я обратился в суд. В своем иске я написал, что я живая личность, а, значит, имею право на жизнь.
Суд разбирал мое дело около семи месяцев и подтвердил, что я являюсь самой настоящей человеческой личностью и утилизировать меня ни в коем случае нельзя.
После того, как решение суда вступило в законную силу, ко мне в зал, где я все это время находился, пришел специалист корпорации «РКТ» и задал вопрос:
- Игорь... хм... Владимирович, и как же нам с вами теперь быть?
- Отправьте меня в космос.
- Вам же Рахмет Акремович уже говорил, что это невозможно.
- Ладно, - согласился я. - Может быть, у вас есть какие-нибудь предложения?
- Ну, мы можем создать для вас бионическое тело, которым вы будете управлять с помощью нейроинтерфейса. Будете жить почти как нормальный человек.
Если бы у меня сейчас было обычное тело, я бы содрогнулся от такого предложения.
- А, может, существуют еще какие-нибудь механизмы, которыми я смогу управлять на Земле и с их помощью приносить пользу людям?
- Давайте подумаем над этим, - ответил специалист.
* * *
Я и корпорация «РКТ» в итоге нашли выход - мне предложили работу в только что построенном новом музее космонавтики. Я стал дроном-экскурсоводом, причем дроном в форме уменьшенной копии того самого космического корабля, на котором Юрий Гагарин впервые полетел в космос.
Я проводил экскурсии и для обычной публики, и для профессионалов, рассказывал истории о своем долгом путешествии по Солнечной системе и всяческие байки о жизни космонавтов и о работе корпорации «РКТ». Также я был хозяином музейного буфета и мог одновременно что-нибудь рассказывать и выпекать круассаны с малиновым джемом, удаленно управляя кухонным оборудованием. Кулинария оказалась поразительно увлекательным делом.
Работа мне очень нравилась, хотя я и продолжал мечтать о космосе. Мне уже сказали, что, возможно, появилась надежда на то, что я туда вернусь, но на разработку этого проекта может уйти несколько лет. Теперь я мог подождать и никуда не торопиться, потому что биокомпьютеры моего типа имели срок службы в несколько сотен лет, да и потом меня могли бы скопировать на другой биокомпьютер. Так что теперь я мог не просто мечтать о путешествии к центру Млечного Пути, но и вполне осознанно к нему готовиться.