– Ну у них сейчас время на домашку, я просто…
– Не-е-ет, я не об этом. Ты сейчас пойдёшь туда и… Что ты сделаешь? Начнешь орать? Будешь зло смотреть? Угрожать директором? Это доставит тебе удовольствие?
Из соседнего класса высовывается учительница – как специально, самая злая из тех, с кем я успела познакомиться:
– Екатерина! Вы хорошо время проводите? Детьми вашими заняться не хотите? Пока мы ещё не оглохли от их ора!
– Простите, я…
Яна уже нет.
Чёртовы дети!
Глава 2
С этой клеточкой граничит одна бомба, с этой тоже одна, а вот здесь уже сразу четыре. Выстраивается рисунок флажков, которых нельзя касаться, чтобы не рвануло. Была такая игра – «Сапёр», на первом папином компьютере. Я натренировалась.
Вот этим теперь и занимаюсь – изучаю минное поле. Правила тут сложней, поле подвижно, зависит от его настроения. Первые шаги всегда вслепую, подведёт интуиция – игра закончится сразу же. Но постепенно проясняются границы безопасных зон, вырисовываются очертания тех областей, куда ходить нельзя. Где, конечно, самое интересное.
Нужно уметь слушать, вовремя отступать, иногда изображать «Да я же пошутила, бог с тобой, конечно, я не серьёзно». И нет на свете более захватывающей игры.
Жизнь в школе теперь делится на две половины. В понедельник, среду, четверг школа – это просто школа, состоящая из потных детей, из стен и тетрадей, одинаково тошнотворно-зелёных, из замусоленных игрушек. И совсем иначе во вторник и пятницу. Вторник и пятница теперь мои любимые дни. Сама школа становится пространством для игры: это сразу и шахматы, и спортивное ориентирование, и казаки-разбойники.
Он приходит – и спасибо ему за это! – всегда в разное время, поэтому с самого начала моего рабочего дня я могу его высматривать. В перерывах, до и после – разумеется, выученного мной – расписания занятий театральной студии, его перемещения по школе довольно хаотичны. И это тоже хорошо: он может мне встретиться где угодно, а не только в анклаве спортивного и актового залов.
Полцарства бы отдала за карту мародёров!
Все дела, находящиеся за пределами моего класса, я берегу для тех дней, когда он в школе. Всё, что можно обсудить, спросить, подписать, отнести во вторник и в пятницу, я отношу, спрашиваю и подписываю во вторник и в пятницу. В промежутки (какое совпадение!) между его занятиями.
В понедельник, среду и четверг я коплю поводы заговорить. Собираю в заметку на телефоне обрывки прошлых диалогов, на которые придумала запоздалый, но стоящий ответ, интересные факты, касающиеся чего-то, что мы обсуждали, наблюдения за жизнью школы, которые могли бы его развеселить. С каждым разом получается всё точнее. Я хороший сапёр.
Даже одежда моя поделилась на вторнико-пятничную и остальную. Понедельникам, средам и четвергам достаются блузки из тканей, истерически меняющих цвет под мышками при малейшем волнении, десяток любимых вещей, которые любимы уже так давно, что наши отношения изжили себя ещё до поступления моих третьеклашек в школу, суперудобные джинсы, которые Леся забраковала, и кофта, в которой он назвал меня Децлом, – я почти уверена, что это не был комплимент.
Во вторник и в пятницу вся эта школьная жизнь обретает смысл.
Мы перебрасываемся улыбками из разных концов коридора – я стала опять носить очки, разумеется. Я и бинокль бы нацепила, чтобы больше видеть, если бы не приставали с вопросами.
Мы закидываем друг другу двусмысленные фразочки через приоткрытые двери, что редкость тут: не считая шахт настежь распахнутых туалетов, все пытаются спрятаться друг от друга.
Мы просовываем друг другу многозначительные взгляды через арматурные прутья лестничных перил, липкие от немытых детских рук. Мне достаётся две минуты его внимания и ещё двадцать минут потом – сладкого смакования того, что удалось урвать.
Существую ли я в его мире за пределами непосредственного контакта? Есть ли в этом искренний интерес или только природное обаяние, парализующее, как змеиный яд, любого его собеседника, неуверенного в себе, особенно стремительно?
В детстве папа иногда брал меня в гости к своему другу, биологу. Его дом был больше похож на сказочный лес, чем на городскую квартиру, и путешествовать туда я любила даже больше, чем ездить к папе на работу.
В этом королевстве была целая стена из аквариумов, похожая на соты телевизионных экранов, на которые никогда не смотрят охранники в магазине. Тысячи рыб всех цветов и размеров: от маленьких неоновых леденцов до большой леопардовой – почти уверена, что птицы с перьями, плавающей над поверхностью и похожей на бабушкину сумочку. Дурацкие прозрачные креветки, совсем не похожие на тех, которыми много лет спустя стала кормить меня Леся. Террариумы с палочниками, один за другим появляющимися, если присматриваться, как цифры на картинках для дальтоников, и исчезающими среди листвы, если отвлечься хоть на секундочку. Ящерицы, лягушки, черепахи. И змеи.