И даже успеваю.
Загородный парк-отель, парковка за территорией, по которой я наворачиваю круги в поисках места, где связь получше. Охранник выходит из своей будочки, сторожевым псом следя за моими странными манёврами. Нехороший, тревожный осенний ветер с дождём и два фонаря на всю парковку, тоже неприятных, белых, перемигивающихся предупредительной морзянкой. Поесть бы.
Охранник выразительно плюётся, как умеют только подростки, охранники и таксисты, приоткрывая водительскую дверь и даже не останавливаясь до конца. Уходит обратно в свой домик.
Звонить, наверное, не надо, я ведь уже здесь, да и количество исходящих приближается к истерическому.
Я жду. Сначала нервничая, находя в бардачке оставленную им пачку: стала чаще курить – так он делает это, что всегда сразу тоже хочется. Потом спокойнее, прибравшись в машине, переделав все подручные дела, затем опять суетливо и уже зло – ну серьезно, какого хрена? Очень хочется есть.
Спустя два с половиной часа, когда я в третий раз говорю себе, что жду последние, ещё самые последние третьи десять минут, он балует меня сообщением: «Ты здесь? Я скоро» – и я решаю, что глупо как-то теперь уезжать. Два с половиной часа просидеть и уехать почти одновременно на разных машинах, ну детский сад же.
Да и там ведь не от него зависит, в конце концов.
Да и как общаться потом?
Да и такси сюда действительно не дозовёшься.
…Валдай, Демянск, Старая Русса – я изучаю в не меньше меня измученном атласе карту Новгородской области и вдруг вздрагиваю. Пространство справа проваливается в темноту – открывается дверь. К моменту, как я, выдохнув весь застрявший в горле испуг, собираюсь ехидно поздороваться, он успевает сесть и делает это как-то так, швырнув рюкзак, не глядя, сразу отвернувшись, что я не догадываюсь даже, а чувствую: разговаривать не нужно. Есть уже даже и не хочется.
Вижу на часах три кружочка и палочку, вижу другую, белую палочку, дымящую у него во рту, и вторая перевешивает, я обнаруживаю, что всю мою злость вытеснила ноющая, сосущая тревога: я кожей чувствую, что ему плохо.
Что там происходило? Не взяли? Сказали что-то? Обидели? Мне хочется подуть ему, как маленькому, чтобы всё прошло, хочется пообещать, что всё будет хорошо, но я почему-то знаю, что сейчас не надо говорить вообще ничего. Нужно просто отвезти его домой. Громко и неприлично урчит живот, я ёрзаю на месте, но, кажется, всё равно слышно. Он шумно выдыхает – я понимаю, сейчас действительно не к месту такая пошлость.
Полтора часа мы едем в тишине. Я изредка вылавливаю момент и незаметно, по одной долечке делаю музыку погромче, но слежу за собой, чтобы не подпевать, даже губами. «Ту-лу-лу», – радостно пиликает мой телефон, и я немножко ругаю себя: надо было незаметно отключить, как в церкви.
Когда я останавливаюсь у его подъезда, он впервые за вечер со мной заговаривает. Поворачивается и смотрит мне в глаза, очень внимательно.
– Знаешь, Кам…
– Да?
– Ненавижу очки. Как будто люди спрятаться за ними хотят, отгородиться. От чего ты прячешься, Кам?
– Я… Я хотела бы спрятаться от того, что делает меня мной.
– Интересно. – Он наклоняет голову с любопытством, и я чувствую себя бабочкой под микроскопом, чёртовы диоптрии! – Обычно же наоборот, все ищут себя?
– Ага. Но мне кажется, это слабые люди. Которые не умеют управлять собственными чувствами, не могут справиться со своими желаниями. Эмоции ими управляют. А мной – нет. Почти никогда. Я могу быть такой, чтобы людям со мной было хорошо, потому что это и есть добро. Не портить другому день своими проблемами, не срываться на продавщице из-за того, что не выспался. Или молчать, когда другому нужно побыть в тишине, не раздражать, – думаю, надо ли это говорить, но уже начала, – своим весельем того, у кого плохое настроение. Делать мир лучше, заполняя в нём пустоты, давая ему то, что ему или людям на пути нужно.
– Так можно стать рабом чужих желаний, – ухмыляется то ли с издёвкой, то ли с восхищением.
– Нет, конечно, это не про то, чтобы всё отдать и всем прислуживать, ясно же, что без крайностей. Но вот ты говоришь: «Я ненавижу очки». Так мне несложно при тебе их не носить, понимаешь? Я давно линзы хотела попробовать. Отличный повод. Понимаешь, мне и так – нормально. А тебе чуточку лучше. Между прочим, я всё это время… – Запинаюсь, опять сомневаясь, стоит ли говорить, поймёт ли, не сочтёт ли, что слишком.
– Что?
– Ну… Я, например, не ношу оранжевый, с тех пор как ты сказал, что он тебя бесит?