– Серьезно?
– Да. Но там был-то один шарф оранжевый, а у меня и другие есть. Понимаешь, мне-то всё равно.
Да, это совершенно точно восхищение у него во взгляде. Вот! Вот поэтому я и думаю, что это – правильно. И зрение у меня, в общем-то, неплохое, не особо мне и нужны очки.
– Кам, ты умничка. Нет, честное слово, ты самая настоящая умничка. До завтра. Я напишу.
Он уходит, и уже у дома меня догоняет сообщение: «Спасибо, что ты есть в моей жизни».
Вот поэтому я и знаю, что всё сделала правильно.
Снизу почти неразличима разница между неосвещёнными ночными окнами, но я знаю, что искать, и вижу: шесть вверх, три вправо – другая, неполная темнота. Это мамин маячок для меня, который она оставляет, уходя спать, если я ещё не дома. Лампа вытяжки, притягивающей летом всех залетных и незаснувших, тоскливо и одиноко жужжащих ночью, пока не растворятся в утреннем сплошном гудении всех остальных.
Поднимаясь по трахее ночного дома в невежливо-громком для этого часа лифте, я думаю о том, что именно этого будет мне больше всего не хватать, когда – когда-нибудь – я перееду отсюда. Такого маминого даже не заботливого, а тревожного языка любви.
Все уже спят, и я пропускаю свои дезодоративные ритуалы, которые обычно провожу после курения. Раз: арбузная жвачка (ненавижу мяту). Два: капельку крема для рук растереть на шее, ещё капельку – на вороте пальто. Три: большой потускневший ключ от Витиного гаража потереть в руках, пропитаться на пару минут, до встречи с мылом, густым металлическим запахом.
Мама курила когда-то давно, когда Витя только появился. Недолго, но очень красиво. Застеклённый балкон в моей комнате, где с каждым годом помещается всё больше вещей, избежавших помойки и на несколько вечностей застрявших в этом лимбе, тогда ещё был юн и привлекателен. Она курила эти тоненькие сигаретки, от которых её фортепианные пальцы казались ещё длинней, и на фоне деревянных створок, округлых, как в поезде, она казалась мне путешественницей, которая едет куда-то, сама не зная куда. Сколько она курила? Не больше года, мне кажется. Спросить бы, что это был за период, но ведь непременно закончится лекцией о вреде курения.
Лифт отпускает меня на этаже, пронзительно скрипнув дверьми на весь микрорайон.
Жду, когда он, соблюдая свой лифтовый политес, простоит положенное время и, никого не вобрав, истерично захлопнется обратно. Подъездная тишина гульче квартирной, и я стараюсь не смешивать их, поскорей забираясь из одной в другую. Куртку на вешалку, ботинки в полку, остальное с собой.
Я хорошо знаю фарватер ночного дома: в прихожей держаться левее, в коридоре наоборот – избегая стонущих кирпичиков уставшего паркета. Свет в ванной не включать: вытяжка взвизгивает вначале. Вообще-то, нигде лучше не включать: ночь всё-таки.
Закрываю кран в тёмной ванной и вздрагиваю: в зеркале отражается тень.
– Полагается учительнице шляться до трёх утра?
– Доброй ночи, Виктор.
– Полагается?
Ну чего ты хочешь? Чего добиваешься? Просто поругаться? День плохой? Я устала и, вообще, всё это переросла. Не то чтоб я когда-то была ему равным соперником, но в своё время наплакала за его счёт не меньше этой вот ванны.
– Полагается за детьми следить, остальное опционально.
– Значит, ты теперь такая взрослая, что можешь не приходить ночевать?
– Я как раз собиралась ложиться.
Вспоминаю, что могу пахнуть куревом, и отступаю в глубь ванной, в ещё более тёмную темноту.
И сразу жмурюсь: резкий, операционный свет и визг вентиляции. Вот он взбесится, если я сейчас напомню, сколько уже он планирует её починить!
Он смотрит на меня зло и устало.
– Я думаю, тебе пора искать другое место для ночлега. Раз ты такая взрослая.
И уходит, шаркая тапками и скрипя – родительская привилегия – ночным паркетом. У меня нет сейчас ни сил, ни желания думать, насколько он серьёзно. Эти выпады я слышу уже целый год, с умиротворяющей периодичностью. Да и чёрт бы с ним, перееду куда-нибудь.
Ах вот оно что: на моей кровати аккуратной горочкой сложены грязная кастрюля, тарелка, чашка и вся та посуда, которую я не помыла за собой, уходя сегодня из дома.
Собираю своё приданое и, уже не выбирая маршрут – пусть слышит, – по скрипящему полу тащусь на кухню, мыть. Это, конечно, не первый раз такое: Витины развлечения не только оригинальны, но и неукоснительны. Невыкинутый мусор, непомытая обувь, грязная посуда (иногда и прямо под подушкой, если её немытьё оказывается особенно вопиющим) – неприятные, но уже не впечатляющие издержки совместной жизни. Где-то пауки и змеи заползают в дом, где-то лето всего две недели, а у нас вот такие бытовые условия.