– И ты его, конечно, ненавидишь?
– С отчимами не бывает по-другому, да? Почему ты спрашиваешь?
– Просто хочу знать, кто ты.
Интересовало ли раньше кого-то, кто я? Мой первый парень закатывал глаза, когда я говорила о семье, и просил его не грузить.
Но Ян спрашивает так, будто важно каждое словечко, как будто действительно хочет разобраться, понять, всё запомнить. К моменту, как мы доезжаем до его дома, я успеваю рассказать половину своей жизни.
Заморская территория Великобритании, оспариваемая Испанией, на юге Пиренейского полуострова. Соединена с ним песчаным перешейком. Занимает стратегическую позицию над Гибралтарским проливом, соединяющим Средиземное море с Атлантическим океаном. Площадь меньше семи квадратных километров. Население примерно 34 000 человек. Известняковая Гибралтарская скала.
Вот так заканчивается мой вечер.
Леся широко раскрывает рот и зубасто откусывает большой кусок круассана. По рифмующейся с помадой (которую она так бережёт от круассана) вопиюще красной водолазке рассыпается стая крошек. У дядьки за соседним столиком как будто появляется повод наконец-то поразглядывать её грудь. Нет, это не грудь, это самые настоящие груди!
Вкрадчиво, но громко Леся говорит:
– Однажды я отрезала ухо соседу, который пялился на мои сиськи.
Дядька на секунду выпучивает глаза, потом смущается и куда более внимательно и усердно, чем Лесю, начинает изучать дно своей чашки. Подруженька моя стряхивает крошки закольцованными пальцами с неудивительно-красными ногтями и как ни в чём не бывало продолжает рассказывать с того места, на котором принесли круассан:
– Ну и к вечеру уже температура поднялась. Я ему говорю: ты ложись в гостевой, чтоб я тебя не заразила. И ушла спать пораньше. А ночью просыпаюсь, уже часа четыре было, наверное, голова так болела, я сначала даже не запомнила, потом уже посмотрела.
Отхлёбывает кофе, нет, скорее даже не отхлёбывает, а нежно целует кофейную чашку, оставляя на ней помадную подпись.
– В общем, просыпаюсь, время четыре, голова болит страшно, ломит всё. Я ему кричу, чтоб таблетку принёс. Ну и тишина, ничего. Спит, думаю, позвоню. А я же его ещё попросила, когда ложилась, чтобы телефон рядом держал, если мне вдруг что-то… Ну и, короче, не берёт. И звонок не слышу. Так-то у нас кабинет же напротив спальни и двери дурацкие, масик всё поменять хочет, на итальянские, Винченцо, Винсето… не помню, как их. Как же это… Точно на «Вин» начинается…
Слушаю и поражаюсь этой женщине. Наш завтрак начался с новости о том, что ей изменил муж, а сейчас вот её совершенно искренне волнует название дверей. Лесе, кстати, двадцать три, кого вообще волнуют двери в двадцать три?
Вернее, нет, завтрак даже не начался с этой новости! Он начался с рассказа об ультрамодных и жизненно необходимых туфлях, которые она видела на девушке по дороге, продолжился поздравлениями с моей новой работой и только потом, только после этих постыдно неприоритетных тем…
– Я пошла смотреть, а его вообще дома нет. Просто нет, и всё, представляешь?
Качаю головой. Не представляю. Вообще, не представляю, как она может говорить об этом настолько спокойно, как будто книжку пересказывает, как будто не о себе.
Мне приносят мою еду, но, кажется, как-то неприлично есть в такой ситуации.
– Ну я по локатору смотрю, где он. А он, блять, на Воробьёвых горах!
Я почему-то думаю, что эта её эмоция больше похожа на возмущение ребёнка, у которого отобрали игрушку. Даже не обида, а удивление какое-то: как посмели? Вообще-то, действительно удивительно, что кто-то может добровольно отказаться от такой женщины, как Леся.
– Там есть такое место, где можно на машине прямо к набережной подъехать. Это я ему показала, меня бывший туда возил.
Остывает мой красивый завтрак за восемьсот рублей. Но есть его, пока она рассказывает, было бы всё равно что жрать попкорн за просмотром «Списка Шиндлера».
– А дальше, Катя, пиздец. Я лезу к ней в соцсети, ну это я давно ещё нашла, я давно знала, что это она. Ну, думала, конечно, может, всё-таки нет, но знала всё равно, что да. Знала. Лезу я, значит, туда и вижу – фотки выложены двадцать минут назад. С нашей набережной. Просто в лучших традициях, понимаешь, Кать, как положено! Две руки, блять, потом огонечки в реке отражаются, обязательно рука на её коленке в машине, и потом ещё фотка такая, знаешь, типа мы обнимаемся, но лица не видно. Типа угадайте, блять, с кем. За полтинник мужику, а он такой вот ересью занимается. Просто самая ебейшая пошлятина.