— Садись, — его голос был тихим, но таким жёстким, что я не могла бы и подумать о сопротивлении. Я снова уселась, почти не осознавая, как поддаюсь его настойчивости. Это было естественно. Он всегда был рядом. Но мне всегда казалось, что с ним я могла не думать о себе, о том, что нужно быть сильной. Потому что он уже решал всё за нас обоих.
Соуп молча достал аптечку. Его движения были точными и уверенными, как будто его рука не знала другой жизни, кроме как быть внимательной и осторожной. Я даже не пыталась оторваться от этого. Он начал очищать мою рану, и с каждым его прикосновением я ощущала, как этот момент становится всё более интимным. Боль уже не была таким большим источником неприятных ощущений, как было в начале. Она смягчалась от его прикосновений, от того, как он заботился обо мне. Его руки были не просто механическими орудиями, а частью его самого. Всего того, что я когда-то знала и чем восхищалась. Он знал, как спасать, знал, как заботиться, и я никогда не могла бы отказаться от этого.
Когда он накладывал последний бинт, его взгляд встретился с моим. И всё стало таким простым, понятным и одновременно невыносимо сложным. Я не могла больше скрывать, что чувствовала. И, возможно, он знал, что эта маска больше не спасала меня.
— Черт, Алекс, ты же вечно попадаешь в беду, — он сказал это с лёгким, почти игривым тоном, но я знала, что за этими словами скрывалась глубокая усталость. Он говорил так, как всегда, но в его голосе я слышала нечто большее, чем просто шутка. Он волновался. Волновался о том, что мы оба уже привыкли быть частью этой безумной реальности.
Я не могла не улыбнуться. Хотела что-то сказать в ответ, но мои слова застряли в горле. Я не могла быть той же самой Алекс, которая до сих пор не могла найти себя в этом мире. Я не могла быть беспечной, как тогда, когда всё казалось простым. Но, несмотря на это, я всё-таки ответила с лёгким смущением.
— Если бы ты перестал спасать меня, может, я бы уже не попадала в эти ситуации, — сказала я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Хотела, чтобы это звучало уверенно, но не смогла скрыть слабость, которая прорывалась изнутри.
Соуп лишь коротко хмыкнул, а затем, не отрывая взгляда, продолжил смотреть на меня. Мне казалось, что в его глазах была не только ирония, но и забота, которой он всегда окружал меня, как бы я ни сопротивлялась.
— Ты знаешь, что я не могу просто стоять в стороне, когда ты в беде, — его слова были спокойными, но твёрдыми.
Я почувствовала, как в груди поднимается странное тепло, и, несмотря на всю эту боль, странным образом я почувствовала себя… защищённой. Не от всего мира, конечно, но от самой себя, от тех моментов, когда я терялась, не зная, куда идти.
Мои пальцы снова немного сжались, и я опустила взгляд, чтобы не встретиться с его глазами. Но внутри меня что-то затрепетало. Слишком много времени прошло, слишком много боли было скрыто, но здесь, рядом с ним, я снова почувствовала себя живой.
⋘ ──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ──── ⋙
Я сидела на диване, укутавшись в его плед, и смотрела, как утренний свет, блеклый и прохладный, пробивается сквозь жалюзи. Всё во мне было тихо, как будто я еще не вернулась в себя полностью. Тело будто отпустило, но внутри — глухое напряжение, тяжесть, застрявшая под кожей.
Соуп сидел напротив, на краю кресла, и потягивал остывший кофе. Он молчал. И я молчала. Между нами повисло то странное молчание, которое не давит, но дышит рядом, как третье присутствие в комнате. Я опустила взгляд на свою забинтованную ладонь, потом перевела его на столешницу в кухонной зоне.
— Джон… — голос мой дрогнул тише, чем я ожидала. — На кухне… те медикаменты. Шприцы. Ампулы. Это… что?
Он чуть приподнял брови. Удивление скользнуло в его глазах, будто он не ожидал, что я вообще вспомню об этом. На секунду даже замер. Потом поставил кружку на стол, медленно — и встал.
— Ты… ты что-нибудь помнишь? — спросил он с осторожностью, глядя на меня так, словно боялся сломать то хрупкое, что осталось от этой ночи.
Я покачала головой. Пульсация в висках усилилась.
— Нет. Только куски. Бар. Гейб. Мое прощание с бывшим отрядом. Ты… потом темнота. И… запах. Что-то химическое. Будто воздух стал густым. И всё, — мой голос стал тише. Я старалась говорить ровно, но внутри всё уже кричало. — Что со мной сделали, Соуп?
Он провёл рукой по лицу и тяжело выдохнул. Затем подошёл ближе, сел рядом. Я почувствовала его тепло, знакомое, тихое. Он не смотрел на меня сразу. Только потом, подняв глаза, заговорил: