Он зашипел, то замер на месте, наблюдая за тем, как я откинув голову назад, не спеша насаживалась на головку его члена и скользила пальцами по клитору утопая в приятных ощущениях.
— Черт, какая же ты красивая, Алекс. Моя, — мужчина наконец коснулся меня и мягко провел ладонями по моим бедрам.
— Скажи, что ты моя, детка. Скажи это, бл*ть! — рыкнул он, впиваясь пальцами в мои ягодицы и ловя губами мои всхлипы.
Я уперлась ладонями в его груди и сказала:
— Сейчас веду я, ты не забыл, милый? — я поцеловала его томно, сладко, страстно, до дрожи в коленях.
— Скажи это… прошу, Алекс, — он уткнулся своим лбом в мой.
И я не выдержала этой мольбы в его глазах.
— Я твоя. Всегда была…
Я ловила его хриплые глухие стоны, и дарила ему свои, когда насладилась полностью на его член. Даря нам обоим долгожданное чувство единения, физической и душевной полноты. Мои толчки становились все хаотичнее и быстрее, я подмахивала бедрами в такт его члену выбывающему из моего тела стоны и крики.
Комната наполнялась звуком шлепков тела о тело. Запахом секса и похоти. Ароматом любви и страсти, которой так давно жаждали наши разбитые сердца. Я полностью отдавалась ему, а он наполнял меня собой. Не давай вздохнуть без того, чтобы я сначала не надышалась им.
Он целовал меня так, будто все эти годы, что мы провели порознь, были лишь долгой, мучительной прелюдией к этой долгожданной близости не только тел, но и сердец. В его прикосновениях не было спешки, только неутолимая, тягучая жажда. Словно он боялся, что это сон. Что я исчезну, если он хоть на мгновение отпустит.
А я… Я не сопротивлялась. Я не думала, не анализировала, не взвешивала. Я просто отдавалась — полностью, без остатка, как уставший солдат, сдавшийся единственной правде, которая ещё имеет смысл. Я впитывала его кожу, его вкус, его голос, его тепло, его внутри себя, как если бы за этими прикосновениями — спасение. Я растворялась в нём, как соль в воде, как ночь в темноте. И он, словно чувствовал это, принимал меня всю — без запретов, без остатка, без страха.
Я не могла дышать, не вдохнув его. Каждый глоток воздуха был переплетён с его именем, с его телом, с его сущностью. Он наполнял меня — не только физически, нет. Он наполнял меня своей тенью, своей болью, своей верностью, своей бессловесной любовью. Он входил в меня грубо, жестко, будто хотел остаться внутри навсегда, как тайна, как клятва, как последняя истина, в которую всё ещё можно верить.
Его ладони скользили по моим бедрам, по спине, по изгибу позвоночника — не как у мужчины, берущего женщину, а как у человека, касающегося дома, в который вернулся после войны. Я чувствовала, как он дрожит от сдержанной нежности, как тяжело ему не сорваться, не разорвать грани между страстью и болью, между любовью и яростью.
— Ты живая, — прошептал он в мою шею, тяжело дыша. — Ты здесь. Со мной. Я больше никогда не исчезну, Алекс. Слышишь?
Я провела пальцами по его волосам, сжав их у корней, как будто боялась, что если не удержу — он снова уйдёт.
— И я не собираюсь исчезать… — выдохнула я. — Никогда.
Мы двигались, как единое существо, в темпе, известном только нашим с ним телам, давно друг друга знавшим и всё ещё жаждущим. В каждом его движении была настойчивость и осторожность, как у воина, который бережёт то, что едва не потерял. Он смотрел в мои глаза, не отводя взгляда — даже сейчас, в самый интимный, оголённый момент, как будто хотел выучить меня заново, как бой перед заданием. Как будто запоминал. Впечатывал в свою память.
И я — горела. Вспыхивала. Сгорала в нём, и в то же время — оживала. Моё тело отзывалось на каждое движение, на каждую нотку в его голосе, на каждый выдох, звучащий в темноте как стон. В этой близости не было пошлости — только истина. Только спасение. Только мы.
Я была его, и он — мой. Не по долгу. Не по воспоминаниям. А здесь. Сейчас. В этой ночи, в этих касаниях, в этом дыхании, которое несло одно: наше единение. И я знала, — как бы долго ещё не была наша война, пока он держит меня вот так, я уже выжила.
Наше окончание было обоюдным, мы оба, взмокшие, горячие, уткнувшись лбами в друг друга, переживали этот момент вместе.
Мы оба знали, что с этого момента все будет по-другому. И мы будем надеяться, что наши старания будут не напрасными. Пока мы вместе.
Мы лежали, сплетённые, в тишине, которую не хотелось нарушать ни словами, ни движением. Его рука покоилась на моей талии — тёплая, уверенная, будто якорь в бушующем море, а моя голова устроилась у него на груди, слушая стук сердца, который наконец снова звучал только для меня. Этот ритм был знаком мне лучше любой команды по рации, лучше любого выстрела — это был мой дом, мой приют в этом измученном, вечно пульсирующем болью мире.