– Доченька, милая, – пролепетала она и подняла руку в попытке коснуться моей щеки. Я отпрянула. Неизвестно, что она трогала этими пальцами. Я вновь взглянула на часы.
– У меня нет денег, – стараясь сохранить терпение, выпалила я. Мягкая улыбка на мамином лице сменилась холодной усмешкой, а заведенная рука больно хлестнула меня по щеке. Жаль, что не успела увернуться. Но я не дрогнула и взгляда не отвела. То, что происходит слишком часто, перестает терзать сердце.
– Мне нужны деньги! – кричала мама. Люди останавливались и оборачивались, спасибо, что пальцем хоть не тыкали. А чужое горе всегда привлекает. И никто не знает, каких сил стоит противостоять этому иногда ненужному и обескураживающему вниманию. Я взяла маму под руку.
– Пошли, я отведу тебя домой. – Мама с силой оттолкнула меня и свалилась на четвереньки.
– Мне нужны деньги, – брызгая слюной, вопила она, – сволочь неблагодарная. Я тебе жизнь подарила, воспитала, а тебе денег жалко? – Ванины глаза наполнялись слезами. Он переводил взгляд с одного осуждающего лица на другое и тянул меня за руку. Ему хотелось убежать, а мне отпустить его. Но единственное, что я могла сделать – присесть на корточки, поймать его испуганный взгляд и улыбнуться. Да так, чтобы он поверил. Хотя качающееся рядом тело вряд ли этому способствовало.
Ваня робко кивнул, показывая, что он справился с тревогой. Я отпустила его руку, поднялась, обошла маму со спины и постаралась обхватить ее за подмышки. Она отбивалась, обливая меня такой грязью, какую любящая мать никогда не скажет дочери. Но я привыкла. Я знаю, что это не ее слова, что за нее говорит алкоголь. А еще, что когда-нибудь это пройдет, и она вернется в семью. Обязательно.
Один из маминых ударов приходится мне по голени. Я закусываю от боли губу, раскровив ее. Ваня спешит на помощь, но я упускаю маму, которая шмякается об асфальт как мешок с картошкой. Брань ее слышна теперь и на другом конце улицы. Ей больно. И мне тоже. Так, это бесполезно. Потирая одной рукой ушибленное место, я смотрю на часы.
Все. Больше времени у меня нет. Если я задержусь еще на минуту, то Ваня останется без завтрака, а я опоздаю на работу. Боже, ну почему все именно так? И денег на такси, как назло, нет. Усиленно думая, я морщу лоб.
Из бесконечной вереницы машин выделяет одна и останавливается около нас. Я на всякий случай хватаю Ваню за руку и становлюсь за маму. Ее точно не тронут, а у нас будет время сбежать. Дверь открывается, и из машины, улыбаясь, выходит Александр Сергеевич.
Мда-а-а.
А я думала, что это утро хуже быть не может.
Чувствую, как мои щеки пылают.
Мама, лежа на боку, мычит что-то невнятное, устав горланить на всю улицу, и пытается подняться, но у нее не выходит.
– Анна, доброе утро, – здоровается Александр Сергеевич и ступает на тротуар. Он замечает маму, удивленно поднимает бровь и, переводя взгляд на меня, спрашивает: – все хорошо? – Я молча киваю, не в силах сейчас что-то объяснять. Он видит Ваню и, протягивая ему руку, представляется: – я – директор твоей сестры, Александр Сергеевич. А как тебя зовут, богатырь? – Ваня прячется за мою спину и украдкой поглядывает на мужчину в костюме и галстуке. Не часто такие люди протягивали ему руку. Да и вообще ему раньше никто ничего не протягивал, разве, что оплеуху отвесить.
– Александр Сергеевич, простите, – я выхожу из оцепенения, когда директор озадаченно опускает руку, – его зовут Ваня. Он плохо слышит. – Мама, которую я на секунду выпускаю из вида, доползает до моей лодыжки и крепко в нее впивается ногтями. Я ахаю и, качнувшись, заваливаюсь назад, но не падаю, потому что Александр Сергеевич вовремя удерживает меня. Мама переворачивается на спину, распластавшись между нами, и наконец замечает, что мы не одни. Едко щурится, разглядывая моего начальника, расплывается в улыбке и мурлычет, облизав пересохшие губы:
– Вы уж простите, что я в таком непотребном виде. – Александр Сергеевич озадаченно смотрит на маму. – И я бы не хотела потревожить Вас, но мне очень нужны деньги, – и она поспешно добавляет, как само собой разумеющееся, – я все верну. – Я озадаченно мотаю головой, не ожидая от мамы такой наглости.
– Мама, успокойся, пожалуйста, я дам тебе денег. – И наклоняюсь. – Вставай. – Александр Сергеевич обходит меня, помогает маме подняться и, открыв заднюю дверь, предлагает отвезти нас домой. Я пробую его отговорить (кожаные сидения его новенького автомобиля не предназначены для перевозки настоль «ценных грузов»), но он настаивает. Только зачем?