Наконец дверь открылась. Какая-то бабуська прошмыгнула в сторону магазина, а я ухватилась за дверь и махнула Ване. Он нехотя слез с качелей и подошел ко мне. Внутри было прохладно.
Мы поднимались по лестнице все выше и выше. Комнатные цветы в горшках, расставленные меж лестничных пролетов, создавали некий уют. Я еще не дошла до нужной квартиры, а мне уже безумно здесь нравилось. Наконец мы оказались напротив квартиры Александра Сергеевича. На четвертом этаже. Я позвонила. Один раз. Тишина. Еще раз. Мысленно припоминая расположение окон, я уже поняла, что мы стоим как раз напротив тех, где не горел свет. Да, может я все это и зря затеяла. Его просто нет дома.
Взяв Ваню за руку, я собралась уходить, когда замок позади нас щелкнул. Дверь открылась, и я еле сдержала стон. Александр Сергеевич, всегда ухоженный, всегда спокойным и уверенный, смотрел на меня и Ваню пустыми глазницами.
Ваня вырвал руку и бросился Соловьеву на шею, когда тот присел и раскрыл объятия. На секунду мне показалось, что в глазах Александра Сергеевича промелькнул смысл. А нет, не показалось. Он широко улыбался, открывая дверь шире.
Мы вошли. И я задержала дыхание. Его просторная квартира больше походила на музей. Стены в коридоре были завешаны картинами, которые я хотела бы рассмотреть, но мне было неудобно останавливаться. Александр Сергеевич повел нас в большую комнату, и я приняла ее за гостиную. В ней стояло несколько антикварный сервантов. Почему антикварных? Просто древних, но хорошо сохранившихся. Они были заставлены сверху до низу книгами с красивыми корешками. Я живо представила себе, как сижу на полу возле них и безудержно зачитываюсь романами о любви. Уверена, что в этой коллекции такие есть. Позади меня высился необъятных размеров шкаф на витиеватых ножках. А сев на диван, я подумала, что провалилась в пуховое облачко.
Александр Сергеевич вошел через мгновение, неся в руках две дымящихся чашки чая. Его по пятам преследовал Ваня, с интересом разглядывающий все вокруг.
Я придвинула небольшой журнальный столик, куда Александр Сергеевич и поставил чашки. Он снова вышел и вернулся со своим стаканом кофе и небольшой пачкой печенья.
– Простите, больше ничего нет, – извиняющимся тоном произнес он. – Я редко принимаю гостей.
Я робко улыбнулась, и только Ваня, кажется, не чувствовал неловкости. Он схватил печенье, но до рта донести не успел. Я вырвала у него из рук заветное лакомство, хмурясь и качая головой. Он понуро опустил голову.
– Где у вас можно помыть руки? – поинтересовалась я у Александра Сергеевича. Он поднялся и повел нас вглубь квартиры. Ого, я неслышно присвистнула. Квартира оказалась в разы больше, чем представлялась изначально. В ней было комнаты четыре, не меньше, и огромная кухня, а коридор был похож на бесконечный туннель.
Александр Сергеевич остановился в конце коридора, склонился, собирая свою небрежно брошенную на пол одежду и включил свет в ванной.
Да, я еще никогда не видела таких ванных комнат. Мне вдруг почудилось, что я нахожусь в каком-то дворце. Все сверкало чистотой и свежестью, а размах поражал воображение. Интересно, а нашу ванную можно отмыть до такого же состояния?
Отпустив Ваню, на обратной дороге к гостиной я все же позволила себе остановиться у картин. Основной мотив, изображенный на них, природа, где-то просыпающаяся от зимней спячки, где-то замирающая от предвкушения холодов или увядающая, не дождавшись тепла. Мазки были четко спланированными и ровными, словно рука художника была настолько автономной, словно не существовало даже дыхания и ничто не могло оторвать автора от процесса.
Александр Сергеевич неслышно подошел сзади. Он заговорил тихо, но расслышать его я смогла.
– Это картины Нелли, моей жены. – Я вздрогнула. Он женат? Почему-то меня эта новость расстроила.
– Красивые. У нее талант. – Он вздохнул.
– Я тоже так считаю.
В дверь позвонили. Александр Сергеевич оставил меня одну. Я обняла себя за плечи, на секунду представив каково это – быть на месте его жены. Быть любимой им. Боготворимой им. Быть счастливой с ним.