Ну и пусть. Самое главное – его широкая улыбка, адресованная только мне.
После праздника я умыла его, переодела и мы вышли на улицу. В ближайшем ларьке я купила два пирожка и минералку. Играть на сцене с голодным желудком потребовало от Вани определенной выдержки, и сейчас я в благодарность за его труд и преклоняясь перед его талантом, воздавала ему почести. Перекусив на лавочке около сада, я потянула брата в сквер. До приема в поликлинике у нас оставался еще час. Так почему бы его не провести с пользой?
В сквере было немноголюдно. Солнце только разгонялось, повышая температуру, но в тени деревьев было комфортно. Я заняла ту же лавочку, что и пару дней назад, разрешив Ване погонять голубей. Он весело носился по дорожке, когда я погрузилась в свои мысли.
Что творилось со мной? Почему я, не переставая, глупо улыбалась? Почему постоянно витала в облаках?
Что если? Нет. Точно нет. Я не могла влюбиться в Сашу. Он был старше и мудрее, да, может в чем-то он меня притягивал. Но нет.
Когда-то давно в 10 классе я уже влюблялась. Его звали Сергей. Он был моим одноклассником. Душа класса, местный шалопай, постоянно попадающий в передряги, но своей харизмой и обаянием ни разу не получивший выговора или встречи с директором. А еще он в отличии от других парней нашего класса хотя бы не обижал меня.
Обычно слыша только его голос, большинство девчонок тихо вздыхали. И я вместе с ними. Но вокруг него всегда сновали толпы красивых, ухоженных и умных. И мне, посудомойке в старой потертой кофте и драных джинсах, ничего не светило. Да я и не пыталась.
Закончив школу, он уехал то ли в Москву, то ли в Питер.
Поэтому да, сравнить мне было не с чем. Моя любовная история закончилась, даже не начавшись.
Но то, что происходило сейчас меня точно задевало. И пугало. Я просто не могла влюбиться. У меня не было на это права. Я должна была думать о брате. И о том, как бы не потерять мать, раньше срока. Хотя я ее уже потеряла. Лет пять назад.
Ваня плюхнулся на лавку около меня, радостно размахивая руками и вереща на только ему понятном языке. Я погладила его по голове и улыбнулась. Ни за что на свете я не променяла бы его на парня. Пусть и самого лучшего. И красивого. Я вздохнула.
Время приема неумолимо приближалось. Я поднялась и дала руку Ване. Поликлиника находилась не так далеко от сквера, поэтому мы медленным прогулочным шагом направились в ее сторону.
Врач Смирнова оказалась смешной невысокой старушкой с добрыми глазами. Она потрепала Ваню за щеку, как только мы вошли, затем изучила карту, задала мне несколько вопросов о его общем состоянии, и уточнила, почему последняя аудиограмма была сделана три года назад, почему он занимается у сурдопедагога, и почему до сих пор мы (точнее, родители) не надели ему слуховые аппараты.
Я не знала, что ей ответить.
А она продолжала заваливать меня как на ЕГЭ. Как вообще получилось, что он посещал обычный сад? С удовольствием ли он туда ходил? Как общался с другими детьми?
Если я все верно поняла, то обычный сад в нашем случае – невероятная удача: возможность общаться с другими детьми, не быть запертым в своем мире, всесторонне развиваться, участвовать в утренниках. Я как-то не задумывалась об этом и не считала обычный садик чем-то невероятным.
А еще со слов врача выходило, поставь мы Ване слуховой аппарат или проведи операцию в годика три, он мог бы говорить.
А что сейчас? Инвалидность и специализированная школа.
Я была готова разрыдаться прямо там. Осознание упущенных возможностей из-за маминой слабости и моей незрелости. И да. Забыла про папин уход. Он мог, но не попытался. Боже, как я злилась!
Ваня робко коснулся моей руки. Он очень точно считывал эмоции с лиц других. Иногда я поражалась его способности сопереживать и отдавать. Я украдкой вытерла слезу и, сжимая в руках заветную справку и два направления (в судроцентр и на комиссию к школе), мы вышли из кабинета.
Никогда еще я не чувствовала себя более беспомощной. А Ваня даже не понимал моей резкой смены настроения. Я потрепала его по голове. Никого у него кроме меня не было. И я просто не могу сдаться.