Она поднялась и обошла кровать. Одернув край простыни, она взвизгнула и закрыла рот руками. Ну, конечно же. Теперь все становится на свои места.
– Аня, Анечка, милая. – Алина упала на колени и обняла девушку за плечи. Она забыла о собственной боли, о разрываемых сомнениях по поводу Глеба, о переживаниях за свою судьбу. Все ее мужество, вся стена, что она возвела вокруг своего кумира, вмиг рухнула.
– Это был Глеб?
Бледное Анино лицо повернулось на Алину. Ее пересохшие губы, местами окровавленные, почти не двигались, когда она произносила «нет», а замутневший взгляд блуждал между полом и потолком. Алина прижалась лбом к ее лбу.
– Прости. Прости. Прости, – шептала она. – Я ведь могла догадаться, что этим все закончится. Прости меня.
Анины глаза закрылись, а дыхание стало размеренным. Она уснула, прямо так, посреди дня, обхватив колени руками. Ее волосы вечно взъерошенные сейчас лежали приглаженными к подушке. Алина гладила ее по голове, вглядываясь в лицо, желая найти в нем хоть намек на прежнюю Аню. Но не находила ничего.
Алина задыхалась. Ее душило осознание чужой боли. Той, что она могла предотвратить. В ее руках была та власть, что могла остановить Глеба. И вдруг ей стало так жалко саму себя! Все эти годы она боготворила мужчину, способного на такое. Нет, ей не было жалко своего тела. Все это заживет, пройдет, испепелится. А то, что внутри…
Алина всхлипнула. Но реветь здесь было непростительно. Она не могла добавить Ане еще больше страданий. Она должна уйти.
Тяжело поднявшись на ноги, она медленно вышла в коридор. Встала у окна. И только тогда дала волю чувствам. Сначала медленно, аккуратно, она вытирала кончиком халата глаза. А позже изрыгая из себя водопад мыслей и страхов, ее рыдания стали слышны и в конце коридора. Не обращая внимания на весь остальной мир, Алина все же встрепенулась, когда позади раздались шаги. Обернувшись, она носом к носу столкнулась с Александром Сергеевичем. Его встревоженный оценивающий взгляд пробежался сверху донизу, а после вернулся к глазам.
– Добрый день, как ты себя чувствуешь? – И только тогда он увидел ее слезы. – Что-то случилось? – меж его бровей углубилась морщина, а в спине появилась зажатость. Алина робко коснулась его плеча и покачала головой.
– Я только что узнала. – Она кивнула в сторону палаты Ани. – Это ужасно.
Плечи Александра Сергеевича вмиг опустились, и сам он тяжело вздохнул.
– Да. А самое главное, она не говорит, кто это сделал.
Алина вытерла слезы и виновато сморщила нос.
– Может какой-нибудь дальнобойщик?
Резкий негодующий взгляд разрезал расстояние между ними.
– Ты, правда, так думаешь? – спросил Соловьев и, не дожидаясь ответа, вошел в палату Анны.
Алина отвернулась к окну. Она все понимала. Она все знала. Но отвергала даже мысли. Глеб же не мог. Он не такой. Он…
А какой он? Неужели избив ее, он не позволил бы себе спокойно сделать с Анной то, что сделал? Он же мечтал насолить Соловьеву. Он же мечтал занять его место. Он же мечтал быть главным. А пути по направлению к цели ему были не важны.
И если бы Анна попыталась ему помешать, что помешало бы ему…
– Алин, – окрикнул ее знакомый голос. – Ты вышла из палаты? – Семен мимолетно коснулся губами ее щеки. – Как ты?
Она развернулась к нему всем телом.
– Позвони Силантьеву. Я дам показания. – И прячась от собственных слов, она стремглав бросилась в палату, оставив недоуменного Семена в коридоре. А он потянулся за телефоном. Пока решимость не растаяла, глупо ей было не воспользоваться.
Глава 36. Анна
Сегодня снова пришел Саша. Зачем он приходит каждый день? Я все равно не съем столько апельсинов и яблок. Я вообще не хочу есть. Чаще пить. Но больше всего – спать. Закрыть глаза и ничего не видеть.
А все потому, что в те счастливые моменты, когда мне все-таки удается уплыть куда-то мыслями, я вижу перед собой Глеба с его замершей на губах усмешкой. Слышу его издевательское «ну хоть в чем-то я буду первым». Чувствую прикосновение его ледяных рук. И меня накрывает тьма. Промозглая, беспросветная, вязкая тьма. Она проникает не только в мое сознание. Она проникает под кожу, и ее вместо крови перегоняет мое сердце. Я задыхаюсь. А где-то рядом надрывисто смеется Глеб, сдавливая мне горло. Я машу руками, пытаясь скинуть удавку из его пальцев с моей шеи. Но все, до чего я могу дотянуться, мгновенно рассыпается в прах. Черный прах в черной тьме в моем черном-пречерном внутреннем мире. Обычно я кричу и просыпаюсь в холодном поту после этого, но иногда я продолжаю тонуть бесконечно.