Оглядевшись, Глеб грубо толкнул меня в бок, отчего я потеряла равновесие и свалилась в кусты, которые росли у небольшого двухэтажного домика. Я было подумала, что это могло быть шансом, и я спасена. Но Глеб и не планировал меня отпускать. Он набросился сверху, прижав меня к земле всем своим весом.
Его губы жадно припали к моим, влажный язык проник внутрь, а потные ладони блуждали по телу, задрав сарафан до груди. Я задыхалась. Неужели это и правда происходит со мной? Почему я? Шаря руками по земле, я надеялась найти хоть какой-нибудь камень, но Глеб, догадавшись, что я делаю, схватил мои руки, свел их над головой и сжал. Лишившись этой возможности теперь я могла только отчаянно крутиться под ним, надеясь спихнуть.
Но он был сильнее и умнее. И он был сверху. Все грубее и грубее он целовал и кусал меня, видимо желая оставить синяки, как порочащее напоминание. Мой мозг отказывался принимать мое положение, дав команду драться до последнего. И я закричала. Не «помогите» или «на помощь», или «насилуют», а как дикий раненый зверь «а-а-а-а-а-а».
Первый удар по челюсти не охладил мой пыл, и я продолжала вопить. А вот второй с заметным металлическим привкусом во рту – да, затормозил мое сознание.
Рваные прелюдии и мой слабый отпор быстро надоели Глебу. Он потянулся рукой вниз. Мои старенькие трусики легко разорвались под его натиском, ему даже не пришлось прикладывать усилия, раз дернув. Одной рукой он продолжал держать мои руки над головой, а другой шарудил где-то внизу. Я понимала, что все это плохо, очень плохо. Что я должна бороться, что сейчас прибежит Ваня и Саша. Что со мной такого произойти не может. Но мой разум окутала синева неба, и ярость, разросшаяся в груди, в миг куда-то подевалась. Почувствовав его между ног, я думала, что задохнусь от собственного крика, но нет. Широко распахнув рот, я лишь удивилась, что он теплый. Почему-то мне всегда казалось, что это не так.
Резким толчком Глеб вошел в меня. Глухо охнув, я забилась мелкой дрожью.
– Ты что, девочка? – Растеряно спросил Глеб, на секунду остановившись. Я закрыла глаза и закусила губу. Тугая боль внизу живота расползалась, и я перестала контролировать свое тело, перестала сопротивляться, опустив руки. Все равно от моих действий никакого результата. Он сделал, что хотел. Он добился.
Злобно рыкнув, Глеб начал двигаться внутри. Сначала медленно и размеренно, тяжело дыша. Он опустил мои руки и приподнялся на руках, больше не прижимая к земле, а лишь нависая надо мной.
Слезы медленной струйкой текли по моему лицу, но я не вытирала их. Смысл? Никогда еще я не чувствовала себя настолько уязвленной, настолько голой, настолько грязной. Мне хотелось закрыть глаза и проснуться дома, пускай даже с пьяной матерью на полу кухни. Мне хотелось быть в безопасности, а не здесь, в кустах дома на колючей земле под Глебом. Я отвернула голову в надежде не запомнить на всю жизнь его сосредоточенного лица, и надо отдать ему должное, он не обратил на это внимания.
Плотный сгустившийся воздух, витавший вокруг и разносивший пыль, мелкие травинки, скудно пробивающиеся сквозь сухую землю, несколько желтых листьев, валяющихся у моего лица. Именно это я запомню. Запомню солнце, что еще согревало нас своим теплом, запомню белый сарафан, что надела сегодня, запомню, что вчера ночью ушла из дома, что начала новую жизнь. Новую счастливую жизнь.
Очнувшись, я вдруг поняла, что Глеб больше не удерживает меня как раньше, и попыталась слегка отодвинуться, но он сжал мое плечо и вернул меня на место, увеличивая скорость своих движений. Его горячее прерывистое дыхание уже не просто обжигало мне шею, куда он уткнулся, оно прожгло мне душу. Я чувствовала, что скоро произойдет то, чего я так боялась. И через мгновение с громким стоном Глеб вытянулся струной и рухнул на меня. Пульсация между ног заставила замереть. Я забыла, как дышать.
Пару минут я слушала только пение птиц, а затем Глеб резко поднялся. Он натянул и отряхнул штаны, отводя глаза от дела рук своих. Но когда все же взглянул на меня, то я заметила промелькнувшее сожаление. А может я просто хотела это увидеть. Я безумно хотела увидеть, что ему жаль.
Глеб наклонился и подал мне руку, чтобы я поднялась. Но я покачала головой, стягивая сарафан с груди. Будь моя воля, я бы натянула его до самых пят, но колени – тот максимум, что я могла себе позволить. Тогда Глеб, оглядевшись и не увидев ничего подозрительного, достал из бумажника пару-тройку тысяч и положил их на землю около моих ног.