– Ну!
Алина вздрогнула и затараторила:
– Остапова не обращалась в отдел кадров и не писала заявления на отпуск.
Глеб оттолкнулся от стола, проехал на стуле к окну, развернулся и закинул руки за голову. Дверь позади не скрипнула, а, значит, Алина продолжала стоять в кабинете, но тишину не нарушали ни ее вздохи, ни простое дыхание. Она словно застыла, ожидая своей участи, потому что знала, как себя вести, когда он злился. А еще знала, что не стоит в такие моменты его провоцировать еще больше. И все же спустя несколько минут она решила оставить его и, аккуратно взявшись за ручку, чтобы та не щелкнула, повернула ее. Но та предательски взвизгнула, а возмущенный возглас Глеба догнал Алину в дверях:
– Куда?
Кресло его так и осталось обращено к окну, когда он добавил мягче:
– Сходи поговори с Остаповой. Выясни, почему она до сих пор не отдыхает.
И когда дверь за Алиной захлопнулась, Глеб подорвался. Все внутри него клокотало. Полтора года он готовился к этому и оказался ни с чем. Сколько раз он находил ошибки Соловьева, и столько же раз Соловьев их исправлял. Но не может быть, что ничего больше нет. Он просто плохо искал. Черт. Глеб мерил шагами кабинет в ожидании. Черт. Черт. Черт.
Пять минут, десять, пятнадцать, вечность. Вконец устав ждать, он вышел из кабинета и с удивлением обнаружил свою секретаршу за работой. Он присел на стул для посетителей и окинул ее требовательным взглядом. Алина старательно избегала его, отводя глаза и показывая всем видом, что очень занята, а на немой вопрос выпалила:
– Александр Сергеевич попросил отчет добить.
Глеба аж перекосило от злобы.
– А почему моя секретарша занимается отчетами другого руководителя?
Алина кивнула в сторону пустого стула, стоявшего рядом, и только тогда Глеб заметил, что Ольги на месте нет.
– Она попросила отгул.
Глеб застучал пальцами по столу, показывая свое нервозное нетерпение, а вслух же произнес другое:
– Хорошо, я подожду.
Он встал, но в кабинет обратно не вернулся. Спустился на лифте в кафетерий на первом этаже и заказал себе кофе. Взглянув на часы, он с легким недоумением отметил, что уже обед, а с утра у него даже кусочка хлеба во рту не было. М-да. Что делает с ним стресс.
Взяв стаканчик в руки, он неожиданно заметил Остапову за соседним столом, обедающую вместе с коллегами. Они что-то увлеченно обсуждали и посмеивались. Может самому ее спросить? Нет, как-то не комильфо руководителю уточнять такие вопросы. Подумает еще что-нибудь. Но если это поможет делу?
Он решительно направился к столику, где мгновенно все замолчали и подняли на него недоуменные взгляды. Глеб знал, какая о нем ходила слава, но ему это даже нравилось: чувствовать свое превосходство. Вот и сейчас, возвышаясь над головами сотрудников, излучаемая им значимость добавила уверенности. Неестественно улыбаясь, он поприветствовал всю компанию:
– Добрый день. Могу я присоединиться ко всеобщему веселью?
Один из художников обернулся. Да, в кафе было полно свободных мест. Но этот парень заботил Глеба меньше всего. Решив воспользоваться затянувшейся паузой, Глеб пододвинул стул от соседнего столика поближе к Остаповой и присел.
– Так, о чем вы болтали?
Неловкое молчание нарушила программист, крупная девушка в толстых очках:
– Боюсь, вы над таким смеяться не будете.
Ого, Глеб даже присвистнул. Вот это смелость. А сам уточнил:
– Отчего же?
«Пончик», как уже успел окрестить ее Глеб, продолжила:
– Богатым нищих не понять.
Глеб поперхнулся кофе и громко закашлял. Остапова, сидевшая к нему ближе всех, похлопала его по спине и сказала, обратившись к «пончику».
– Маш, ну зачем ты так? Человек присел попить с нами кофе, а ты…
Глеб жестами показал Остаповой класс, и, прокашлявшись, ответил «пончику»-Маше:
– Вы мало зарабатываете? Я изучу ваш табель, Мария…
– Афанасьева, – подсказала без тени страха невозмутимая Маша. Только похудеть бы не мешало. Оглядев столик, Глеб заметил, как все остальные опустили головы, не желая вступать с ним в открытый конфликт, и только Маша смотрела ему прямо в глаза. Он мог бы поаплодировать ей, но не стал, чтобы не зазналась.