Соня ложится головой на колени к Юле и складывает на груди руки. Нонна дает обеим по подзатыльнику и возвращает Соню в прежнее положение.
— С такими вещами не шутят.
— А еще что заказывают?
— Разное. То собаку верни, то соседку задуши. Еще немного — и я почувствую себя чем-то вроде похоронного бюро при сумасшедшем доме…
Юля хмыкнула:
— Угу, а заказным убийцей не почувствовала?
Соня потянулась до хруста в костях и размечталась:
— А чего, может, откроем небольшое агентство? Нонка будет неверных мужей убивать взглядом по фотографии. Зарываться не будем, за каждый заказ…
— Демпинг не пройдет, конкуренты замочат, — мрачно сообщает Юля.
— Вы долго будете надо мной глумиться? — возмущается Нонка.
— Глум-глум, — дурачатся подруги.
— Ну и пожалуйста.
— Не будем ссориться, девочки! — Соня обнимает их. — Да, хорошо бы тебе эта работа обломилась жирным куском. Большим жирным куском. А твой Шестакович чего изволит? Все еще приключений ищет, Казанова на пенсии. Ему мало?! Уже все газеты — в его рассказах о тревожной молодости, а журналы — в фоторепортажах из Ниццы, где он, бедолага, из последних сил поддерживает русский культурный десант. И откуда только бабки берутся! Всего-навсего ректор какого-то вновь созданного университета. Крошка Цахес!
— Козел старый! — шипит Юля, разворачивает газету и снова приглядывается к фотографии. — А что, почему бы и нет? Нонна Владимировна, как только вы закрепите свои позиции, вспомните о подругах ваших. Может, ему сюртучишко какой залудить по-быстрому от молодого дизайнера? Недорого, тысчонок за шестьдесят рублей?
— Нонн, как будет «рвач» в женском роде? Рвачка? Рвачиха? — интересуется Соня.
— Я же вижу, он в мирной жизни в «Босс» щеголяет, так что для него это — не деньги.
— А может, ему ремонт в особняке нужен? — озарило вдруг Соню.
— Все. По домам! — приказывает Нонна. — Завтра важный день.
Очень важный день. Но к нему не подготовишься. Если только за ночь не похудеть килограммов на пятнадцать, не помолодеть на столько же лет и не вытравить пергидролью шоколадный цвет своих волос, поскольку Шестакович любит очень молодых и худеньких блондинок. Поэтому Нонна только и может, что лежать на диване и машинально переключать каналы, задерживаясь на рекламных блоках. В конце концов, ей предстояло говорить с ректором о пропаганде его учебного заведения. Так что надо быть в курсе последних достижений. В тупой задумчивости она просидела у телевизора часа два, прежде чем случайно набрела на программу «Посиделки у камелька с Борисом Шестаковичем». В центре богато отделанного купеческого интерьера, которому порадовалась бы Сонька, восседал ректор Нового всенародного университета Борис Андреевич Шестакович, во фраке, который бы осудила Юлька. Поджарый и лысеющий мужчина лет пятидесяти. В нем безошибочно угадывается ловелас без вредных привычек, ведущий здоровый образ жизни. Вокруг ректора, как одалиски, вьются абитуриентки и студентки Нового университета.
— Дорогие телезрители! — вещает Шестакович. — Вот так непринужденно и демократично сейчас, в условиях нового времени, стирается граница между преподавателем и студентом.
Студентки загадочно улыбаются. Одна из них задает заученный вопрос:
— Борис Андреевич, телезрители знают, что руководство университетом и научная работа — не единственное приложение ваших творческих сил.
— Да, я депутат. Кроме того, я люблю архитектуру и строю дома.
— Занимаетесь бизнесом?
— Депутатам нельзя заниматься бизнесом. Вы не поняли, строить дома — это мое хобби.
— Расскажите, пожалуйста, о вашем детстве.
Шестакович с готовностью откликается на предложение:
— В детстве мой отец, а он был милиционером, частенько наказывал меня. И я научился отвечать за свои слова. Потом я подрос и научился отвечать за свои дела.
— Боже, какое позорище, — Нонна зарывается в подушку. — Отец его бил, и теперь он строит дома.
Нонна засыпает, свернувшись калачиком.
Ей снилась огромная площадь перед зданием Нового университета в одном из спальных районов города. Солнечное утро. Всюду транспаранты с надписями: «Поздравляем с началом нового учебного года!!!», «Да здравствует Новый университет!!!», портреты Шестаковича, цветы, шары. Шум толпы перекрывает гул вертолета. Вертолет все ниже и ниже. Из него, разворачиваясь в воздухе, спускается веревочная лестница прямо на клумбу в центре площади. В проеме двери вертолета появляется Шестакович. Он в белом костюме, как Джеймс Бонд. Он спускается по лестнице на клумбу, смотрит на часы.