— Нет, — огрызнулась Нонна. — Мы все умрем, а ты останешься.
Тогда они смеялись, придумывая, что будет делать Соня одна-одинешенька. Оказалось, можно хорошо поразвлечься. Соня с нежностью подумала о подругах. Какие они хорошие. Какие они родные. И надо же, ведь они действительно ни разу не поссорились по-крупному. Неожиданно из спальни донесся протяжный стон Жорика.
Жорка метался в лихорадке и бредил:
— Пугало, пугало! Посмотри на себя! Ты же не женщина, ты монстр. Монстр!
Соня подумала, что это муж о ней. Но даже в бреду Жорик игнорировал жену.
— Буркова — ты гадина! Бессмысленно, все бессмысленно!
Визит к Боре Шестаковичу отменялся. А встреча была назначена на семь вечера.
Только Нонне удалось выполнить намеченную программу — они покатались на яхте. Ее укачало. Дела не обсуждали. Напротив, Шестакович лез целоваться и говорил об одиночестве. На причале заторопился почему-то, обнял ее на прощание, проклиная Дроздова, и через спину Нонны увидел, как к кромке воды приближается Юля. В свою очередь, Нонна заметила, как с другой стороны пристани к яхте Шестаковича приближается Соня.
— И что это значит, дорогой Боря?! — издали закричала Соня.
— Кажется, я тоже пришла рановато, — отзывается Юля.
Соня уже совсем рядом:
— У меня муж заболел, Борюсик. Простыл и кашляет. Сейчас при нем старушка-мать. И я пришла сказать, что не смогу поужинать при свечах, а твой интерьер готова обсудить за обедом.
— При каких свечах? — спрашивает Нонна. Но не у престарелого Казановы, а у подруг.
— А я вовремя пришла, — сообщает Юля. — Ну, может, минут на пятнадцать раньше. Кажется, я ничего не пропустила.
— Ничего, обещаю! Самое интересное еще впереди. — Нонна уперла руки в крутые бока и теперь похожа на южанку — торговку рыбой.
Шестакович проворно вспархивает на свою яхту и откидывает трап.
— Дамы, вы что-то перепутали. Соня, я позвоню вам, и мы обсудим интерьер.
— Ага! Так же, как и костюмчик, а заодно и сценарий.
Но яхта уходит в море, как и надежда продать сценарий, фрак и интерьер.
— Тебе что, мужиков мало?! — набросилась Юля на Соню.
А Нонна не сдержалась и добавила:
— У тебя муж есть!
— А ты-то что из себя мать-героиню представляешь, а сама по яхтам шляешься? — накинулась Соня на Нонну.
— Я не шляюсь.
— Шляешься! — закричала Соня.
— Шляешься! — крикнула Юля.
— Не надо вот этого. Только вот этого не надо! — защищалась Нонна. — Есть вещи, которые не прощают!
— Мне?!! — Юля уже привизгивала. — А что я сделала? Отравила морских котиков Арктики? Или развязала войну за Тунгусский метеорит?
— Ты — предательница! — потрясала кулаками Нонна.
— Предательница! — вторила ей Соня.
Но и ей досталось:
— И ты тоже предала!
— Да что я предала?!
— А я?
— Все! Не хочу с вами разговаривать. Никогда! Никогда не захочу!
Нонна убежала, чавкая по воде португальскими туфлями, которые выпросила на день у матери. Юля кричала ей вслед:
— Да пошла ты! Фея! — И тут же Соне: — И ты пошла!
— Сама пошла.
Нонна листала истрепавшуюся уже рукопись их коллективной книги и, раскрыв новый лист, стала писать: «Мы поссорились из-за мужчины. В первый раз в жизни мы поссорились из-за мужчины. Никогда с нами такого не бывало. Никогда. Даже не верится. Ни в детстве, ни в юности. Самые роскошные мужики становились неинтересны, как только наши интересы скрещивались. Ни один самый сексуальный мужчина не мог затмить наших удовольствий: трепотню ни о чем под кофе, чай, вино, пиво… Неважно, подо все, что пьется. А однажды мы были в походе с палаткой и рюкзаками, и ворона утащила пачку чая. Мы заваривали чернику и листья шалфея. И разговаривали до хрипоты, до одури, до боли в горле. Смеялись до колик в животе. Построили идола — покровителя леса — из веток… Никогда мы не ссорились из-за мужиков…»
Соня набирала номера подруг и не могла говорить, опускала трубку. Она даже Жорику плакалась, пока тот пил чай, закусывая крабовыми палочками.
— Как же так?!.. Ну как же так несправедливо?!.. Мы с первого класса дружим… Я ей всегда… Я ей всегда помогала… За что она так меня?! А эта? Как эта-то могла?! Я ведь с ней с первого класса…
Было не совсем ясно, о ком из подруг и в какой последовательности сокрушалась Соня, но Жорику не нужно было уточнений. Он делал свои выводы и злорадствовал.
— За что? Я всегда говорил, что твоя Нонна ни на что не способна, — чавкал Жорик. — Защищай ее побольше. Увидела мужика — произошла аберрация сознания. Сколько она живого мужика-то не видела? Тут не только подругу, тут маму родную продашь.