— Что, неподходяще? — спрашивает Эдик.
— Да нет, — Соня задумчиво щипает подбородок. — Что значит неподходяще? Для Эрмитажа, конечно, маловато простора.
— Жалко, — Эдуард искренне расстраивается.
— Разбогатеешь, откроешь магазин в Эрмитаже.
— Прикалываешься?
Хозяин магазина задрал голову и раскинул руки.
— Эта дыра досталась мне даром.
Он кружится на месте, смотрит на хрустальную люстру, нависшую над его макушкой.
— Даром. Прежний хозяин был должен одному моему другу, а этот друг был кое-чем обязан мне. А я был бы идиотом, если бы не подобрал то, что пришло мне само в руки и бесплатно. Понимаешь?
— Понимаю.
Эдуард старается не замечать бархатных ноток в голосе Сони.
— Ты думаешь, что я об этой дыре пекусь, потому что у меня больше ничего нет? А у меня есть. Я обо всем так пекусь. Веришь — нет?
Соня вскидывает ладони вверх.
— Верю и сдаюсь.
— Есть идеи? Говори. Слушаю, — пресекает он Сонькину игривость.
Она скользит по комнате, стараясь не задевать коробки с товаром.
— Я думаю.
Что скрывать. Соня, конечно, соблазняла Эдика. Он был мужчина, он заинтриговал стремлением превратить инфернальную дыру в светоч экономики, и он был богат Судя по всему — богат. Предположительно богат. Дорогая машина, хорошая обувь и спокойная уверенность в себе — этого Соне было достаточно.
Она становится за Эдуардом, грудью касаясь его спины, и так же, как и он, раскидывает руки и смотрит на люстру. Грани хрустальных «сосулек» над ее головой переливаются всеми цветами радуги.
— Я думаю, — объясняет Соня.
— Вот и думай, — говорит он и отступает в глубину зала.
Она же снова начинает свое кружение. Картина ясная, Эдуард — «крепкий орешек». Временно отступив на амурном фронте, она концентрируется на деловой части вопроса. Она приподнимает портьеры на окне, простукивает стены, находит в углу швабру и стучит древком в потолок. Затем заглядывает в открытую дверь подсобки. Там на коробке из-под светильника двое приятелей Эдуарда вдумчиво, в полном молчании играют в шахматы.
— Я думаю…
— Хорошо подумай, сестра. Это ведь не просто магазин.
— Само собой — «Инфернал».
— Кончай издеваться, женщина.
Каков? Значит, он все же видит в ней женщину. Соня прошлась мимо Эдика раз, другой, примериваясь, что бы еще такое сделать, чтобы он клюнул?
— Слушай, сестра. — Эдуард не смеялся, он тепло смотрел на Соню. — Я вот что хочу сказать. Ты — женщина видная. Но пойми меня правильно — ты не в моем вкусе. Давай без прихватов. Я тебя уважаю. Так и буду уважать. Хочешь работать — работаем. Нет — лучше сейчас расстанемся в хороших отношениях. Согласна?
Если бы он усмехался пренебрежительно или, напротив, сделал вид, что она для него пустое прорабское место, Соня бы огорчилась. Она расстроилась бы и в том случае, если бы он сейчас решил воспользоваться ее откровенным предложением, пустился в легкий романчик, а потом сказал весь этот текст, как, например, это сделал Борюсик, другими словами, конечно: «Я с тобой не спал, я кувыркался». Но Эдик называл ее сестрой и относился так же. Соня приняла решение.
— Вот что, брат, я тебе скажу. Потолочки — так себе. Пространства маловато. Товара много. Света очень много, а ты ведь «Инфернал». Загадки не хватает.
— А что делать?
— Либо убирай половину товара и будем обставлять помещение по-взрослому, либо оставим все как есть.
— Хорошо. Допустим, товар я уберу. Что клиент увидит?
— Каталог напечатаешь.
Эдуард присаживается на край стола, ожидая от Сони конструктивных идей. Предложить было еще нечего, одни только мысли вслух:
— Это я тебе честно сказала. А если не честно, то говори, выполню любой твой самый сумасшедший и навороченный заказ. Сделаю тебе потолки с мотивами родной природы и картину Репина «Бурлаки на Волге» в гипсе в натуральную величину. Хотя все это только понизит потолочки. Хочешь, стенки золотыми розочками пушу и райскими птицами. Тоже красиво. Хотя это и будет отвлекать посетителя от твоих светильников. Смотри. Как скажешь.
— Честная ты, сестра. Спасибо тебе. Ты мне почти что как брат стала. Я теперь тебе верю. Предлагай.
Соня на мгновение задумывается.
— В шахматы играешь?
— Не очень-то.
Соня тянет Эдуарда за рукав и, обхватив за шею, заставляет заглянуть в подсобку. Эдуард напрягается.
— Я без прихватов, без прихватов. Смотри.
Соня убирает руку. Эдик пожимает плечами. И что такого в этой подсобке? Димон и Валерка играют в шахматы. Они часто играют.
— Н-да, безнадега у вас творится, Дмитрий Александрович, — обрадованный скорой победой, говорит Валера. — Сдаемся?