Нонка вздрогнула, когда над ее головой раздался голос Гаврика Лубнина:
— Я решил, дам песню.
— Извините?
— Я подумал и решил, что буду сниматься в клипе.
— Ну и правильно! — обрадовалась она, даже не выясняя, что побудило его передумать.
Юля разочарованно присвистнула — Обломовой клип не обломится:
— Ну и плохо.
— Ну и прекрасно! — заявила Нонна.
Гаврик внимательно посмотрел на рыжую шевелюру Юли.
— А тебя я нарисую.
— А я — тебя, — ответила она.
Смета и калькуляция. Лосева сказала, что это самое главное. Соня была с ней согласна. Звук, свет, камера… Лосева нажимала на кнопки калькулятора. Складывали, вычитали, умножали количество съемочных дней на стоимость приборов в смену. Пачка денег рассыпалась на части. Оператор, осветитель, гример…
На заброшенном дворе строили павильон. Юля и Соня фактурили задник — оклеивали старыми газетами, вешали бутафорские пистолеты и кинжалы.
Примеряли Гаврику рубашки. Делали пробные фотографии, проверяя, хорошо ли он выглядит на пленке. В белой рубашке — с зализанными, как у гангстера, волосами. В красной рубашке — с цыганским чубом. В очках и галстуке — похож на клерка.
И снова считали деньги. Они таяли на глазах.
Включаются и выключаются прожектора. Все готово к съемке.
— Стоп, стоп, стоп. Гриша, остановитесь! — кричит Нонка.
Звукорежиссер останавливает запись. Оператор выключает камеру. Гриша устало опускает плечи. Уже час они гоняют первый куплет, и все ей что-то не нравится.
— Что не так?
— Нет, нет, нет, Гриша. Все не так!
— Ну что? Что конкретно?
Гаврик без раздражения, но требовательно смотрит на Нонну. Если она не объяснит ему, что делать, он может и уйти.
— Ну, не так. Ну, какие вы слова поете? — спрашивает Нонна.
— Ехала машина — черные колеса. В ней четыре хлопца — дулы и курки…
— Во-первых, не «дулы», а «дула», — поправляет Нонна.
— А у меня — дулы! — настаивает Гаврик. — Это шутка, понимаешь? У меня песня-шутка, пародия, шалопайство.
— Да в том-то и дело! А вы сразу начинаете страдать. Берете в руки гитару и начинаете страдать. Давайте еще раз, и повеселее. Так. Внимание! Мотор! Начали!
Гаврик берет несколько аккордов. Нонна смотрит в монитор и кричит:
— Стоп!
— Что?
— Нет, у вас все хорошо, — успокаивает она артиста и обращается к оператору: — Витя, смотрите, у актера черная тень в пол-лица, или мне кажется?
Оператор отстраняется от визира камеры и тоже смотрит в монитор.
— Да нормально вроде.
— А я говорю — ненормально!
— И что делать? — спрашивает Витя.
— Очевидно, поправить прибор! Мотор! Начали!
Юля поправляла рубашку на Гаврике.
Снимали.
Гример поправляла тон на лице артиста.
Переменили точку. Снимали.
Сгрудившись вокруг стола, обедали. Нонна к еде не притрагивалась. Ходила из угла в угол по съемочной площадке. У нее в руках раскадровки. Листов много. Со стороны можно было предположить, что снимается «Ватерлоо», а не маленький клип на забавную песню.
За столом царило веселье. Сонька схватила у Гаврика гитару, пробовала взять какой-то сложный аккорд, тот поправлял ей пальцы. Смеялся. Юля с Гавриком рисовали друг друга наперегонки. Смеялись.
Снова снимали.
Потом Соня целовалась с оператором. После оператор целовался с гримершей. Гаврик пытался поцеловать Юлю, но Юля мастерски уклонялась. Затем веселье кончилось и они снова стали работать.