Нонна решила, что она сможет оказать первую медицинскую помощь. У нее дома тоже есть травы, собранные южными родственниками на труднодоступных склонах Кавказа. Она подумала еще пару дней, посовещалась с Араксией и вернулась в Дом дружбы народов. Нина Афанасьевна длинной указкой отметила место, где должна расписаться Нонна, и та подписалась под внушительным договором. От обилия информации Нонна слегка отупела, и Нине Афанасьевне пришлось повторять:
— Значит, еще раз. Дональд Донован.
Нонна кивает.
— Из Вашингтона, — напоминает Нина Афанасьевна.
Нонна заученно повторяет:
— Из Вашингтона.
— Работник свободной профессии.
— Бездельник, — обреченно понимает Нонна.
— Художник, — уточняет Нина Афанасьевна.
Нонна неопределенно роняет:
— Посмотрим.
Нина Афанасьевна напоминает:
— Вы подписались под тем, что обязуетесь обеспечить его пансион в течение десяти дней. Помните, вы подписались!
— Кажется, кровью.
Она уже жалеет о содеянном, но Нина Афанасьевна пододвигает Нонне объемный конверт с деньгами.
Юлька, как самая знающая про всякие заграницы, авторитетно заявила, что если этот самый Дональд Донован живет в Вашингтоне, то почти наверняка он — служащий Госдепартамента. Соня, решив, размечтаться по полной, предположила, что он на короткой ноге с президентом Америки. Нонна не была уверена, что это характеризует будущего гостя с лучшей стороны.
— Говорят, он художник, — вяло отозвалась она. — А может, все-таки он из Колумбийского университета, а? Профессор литературы. Почему нет?
— Будешь с ним о Набокове разговаривать, — мечтательно произнесла Соня.
— Из Набокова я помню только: «Шла такса, цокая по асфальту нестрижеными когтями», — ответила Нонна.
— Может быть, ты понравишься ему, и он захочет на тебе жениться, — фантазировала Юля. — А ты будешь сопротивляться и говорить, что отдана другому.
— Главное, Юлька, чтобы он ей понравился, — уверенно сказала Соня. — Тогда она возьмет свою судьбу в свои руки и женит его на себе.
— Не путай, Сонечка, меня с собой.
— Ноник, а ты английский язык знаешь? — спросила Юля. — У них там в Вашингтоне все с южным акцентом говорят.
— А разве Вашингтон на юге? — удивляется Нонна. Она довольно четко представляет себе карту Америки — изучила, пока ждала Федора.
— Скажем так: на юго-востоке, — уточняет Соня. — Там живет семьдесят два процента черных.
И откуда Соня это знает? И почему они там скучковались? Вероятно, так исторически сложилось. Нонна не спорила с закономерностями исторического процесса. Ее интересовала метафизика жизни.
— Ладно, разберемся. Я знаю армянский хорошо, французский так себе, английский хуже, чем так себе. Пусть этот лиловый негр мне подает манто. Пусть по-русски учится понимать.
— Да вы, милочка, расистка! — иронизирует Соня.
Нонна смущенно оправдывается:
— Соня, ну как ты могла такое подумать? Какая разница, какой цвет кожи? Лишь бы человек был хороший.
— И не шпион, — веселится Юля и звонким пионерским голосом запела:
— Шпион — это, между прочим, профессия. К человеческим качествам это никакого отношения не имеет.
Но подружки уже поют вдвоем — Сонино сопрано отлично поддерживают Юлькин колокольчик:
— Разве шпионы не могут быть хорошими людьми? — не унимается Нонна.
— Любить жену и детей?
— Вот Штирлиц, например!