Его веселили самые обыденные вещи. Так, сидя на кухне, он вытягивал ноги в ботинках, которые категорически отказался менять на домашние тапочки. Ножищи Дональда тут же достигали плиты у противоположной стены. Он зычно хохотал. Убирал ноги и снова вытягивал, точно не верил, что бывают кухни такого размера, вероятно, думал, что повторный эксперимент приведет к иному результату. Сейчас снова вытянет ноги, а стена каким-то невероятным чудесным образом отъедет назад.
И Нонна злилась на себя оттого, что злится на него.
— Я не спала всю ночь, — держась за голову, жаловалась она подругам в кафе. — Это триллер. Настоящий триллер.
Посмотреть на ее страдания вышла даже Лосева. Больше всего Нонну разозлило, что никто из них не верил в то, что она действительно страдает.
Юля смеялась:
— «Нашествие лесорубов-три». Краткое содержание: лесоруб Дональд Донован потерял смысл жизни. Он едет в Россию, так как слышал, что эта страна, ввиду полного отсутствия такового, быстро вправляет всем мозги. Но в родном лесу, попрощаться с которым благодарный лесоруб зашел перед отъездом, он был укушен вашингтонским москитом-вампиром. В нем вызревает Чужой!
И Юлька подпрыгнула на стуле, норовя укусить Нонку в пухлое плечо. Но Соня опередила и укусила ее в другое.
— Хочу посмотреть эту кинокартину, — хохотала она, отбиваясь от Нонки.
— У Нонки продукты кончатся — посмотришь.
Да, заморский гость ел много. В его честь раздвинули складной стол в центре Нонниной комнаты. Постелили белую скатерть со старинной вышивкой, достали из коробок лучший сервиз из костяного фарфора. Посуда скрадывала скудость стола, ее было слишком много для небольшого набора продуктов, которые, превратившись в кулинарные шедевры Араксии Александровны, дымились на столе. Обе хозяйки осторожно поклевывали, чтобы хватило большому Дональду. Ел он шумно, с аппетитом, и хвалил Арк, думая, что гостеприимные хозяйки на диете.
— Девочки, вы не понимаете. Я сойду с ума. Хочу покоя. Покоя!
А Юля продолжала глумиться:
— В России, в маленькой уютной квартирке, где романтичный иностранец пытается обрести гармонию, страшной длинной русской ночью Чужой вылезает наружу.
Нет, Нонна все же придушит когда-нибудь эту драную рыжую кошку Юлю. Но когда Дональд храпел на Нонкином диване, а они с Араксией прислушивались к его руладам за стеной, она часто думала, что в него вселился демон, — таким грозным, таким клокочущим был его храп. Он походил на рычание.
— В нем есть все, что я ненавижу в мужчинах, — собирала Нонна аргументы против американца.
— Зато у него есть то, что искупает его любые недостатки, — заявляет на это Соня.
— Кошелек? — предполагает Юля.
— То, что вылезает наружу, милочка, — с видом игривой старушонки из какого-то английского фильма отвечает Сонька.
— Ты уверена, что это именно то, что ей нужно? — Юля с сомнением смотрит на Нонку.
— Он громко ест, шумно спит, а когда бодрствует — все время говорит о себе и пытается прибить гвоздь к стене, в которую даже кнопку нельзя воткнуть, — ворчит Нонна.
Юля не видела в этом ничего ужасного.
— То есть решил показать себя с лучшей мужской стороны.
— Сваи подбивает, — добавляет Соня.
— А мне-то что? Мне надо работать. Мне нужно уединение!
— Может, он очень одинок?
— Зря я, девочки, согласилась.
— Не любишь ты людей, — говорит Юля шутя.
А Нонкина совесть грызла ее изнутри: а вдруг это действительно так? Вдруг она уже превратилась в гадкую мизантропку? Похоже, все признаки надвигающейся предстарческой сварливости налицо. Может быть, у нее ранний климакс или что-то в этом роде? Нужно любить людей! Нужно быть терпимее! Но почему, почему она должна идти против своей природы?
— Я должна признаться. Меня раздражают посторонние люди в моем доме, — кивнула она.
— Мне кажется, ее раздражают иностранцы, — говорит Юлька.
— Ну и что? Тоже мне, фея одиночества. Тебе заплачено? Заплачено, — сурово отчитывает Соня. — Отказаться ты не можешь, так как деньги ты благополучно где-то посеяла. А даже если бы не посеяла, то всё уже — ты приняла на себя некие обязательства.
— А что делать? — теряя надежду, спрашивает Нонка.