— Плотникова! Маша! К тебе пришли!
Из зала выходит небольшого роста девушка, и тоже — младше Сони навсегда. Соня рассматривает ее сверху, размышляя, сейчас прихлопнуть или покуражиться. Садо-мазохистская сущность берет вверх.
— Здравствуйте, Маша. Мне подруга рекомендовала вас как чудного мастера. К вам можно будет записаться?
Но Маша почему-то растерялась.
— Женщина, но я вообще-то мужской мастер…
Соня не видит в этом проблемы и улыбается лучезарно. Каждое «но» только помогает импровизированному плану Сониной мести.
— А мне вас рекомендовали.
— Кто? — удивляется Маша.
— Одна наша с вами общая знакомая.
Маша тупо настаивает:
— Кто?
Соня заговорщицки подмигивает и фальшиво улыбается:
— Я обещала не выдавать.
— Но, женщина, я не умею… Я только так, для себя могу… Я и права не имею вас взять, — косится Маша на администраторшу.
И что теперь делать? Не силком же ее приклеить к собственной голове.
— Простите. Видимо, я ошиблась, — стонет Соня с искренним разочарованием.
Маша виновато улыбается и возвращается в зал. Соня, поверх головы администраторши, заглядывает туда же. Одноклассница Ромы и еще какая-то миловидная девушка рассматривают журнал, пытаясь уложить длинные светлые волосы девушки-клиентки.
— У нас много хороших мастеров, женщина, — администратор пытается вернуть беседу в конструктивное русло.
Соня, хоть и продолжала слежку за Машей, но автоматически возразила:
— Не называйте меня так, умоляю.
— Сейчас свободна Неля Горинштейн.
— А мне нужна Маша! — это прозвучало как приговор трибунала. И Соня вошла в зал, как русские в Берлин. Маша видит отражение странной женщины в зеркале, и ее белозубая улыбка исчезает.
— А что это, девушка, вы мне врете? Что это вы налгали? — требует ответа Соня неожиданно высоким визгливым голосом. — Нет, вы смотрите, взяла и налгала клиенту! Так бы сразу и сказали, что это вы со мной работать не хотите.
— Но женщина…
— Не называйте меня так! Ненавижу!
— Я мужчин стригу. Поймите. Я не могу вас взять. Не полагается.
— То есть вы хотите сказать, что это вы со мной работать не хотите??! Это что у вас — внутренний фэйс-контроль?
На крики, побросав клиентов, сбегаются сотрудницы салона.
Соня тычет пальцем в девушку в кресле, которая уже почти вжалась в него, словно желая раствориться, исчезнуть.
— Это что, мужчина? — Соня обращается к людям в поисках справедливости. — Это, по-вашему, мужчина?
Маша растерялась:
— Это моя подруга. Она зашла ко мне журнал показать, — она обращается к коллегам, ища понимания. — Мы укладки смотрели.
— Подруг, значит, стрижешь в рабочее время. Где тут у вас жалобная книга? Вы посмотрите, она подруг стрижет в рабочее время! А деньги, небось, себе в карман?!
Администратор устала, ей хотелось покоя.
— Женщина, успокойтесь! Что вы устроили здесь истерику?
— Истерику?! Не называйте меня так! Я леди, мадам, сударыня! Да у вас вообще всем на клиента наплевать!
— Жен… Вы чего хотите?
— Постричься!
— У нас мастеров много женских. Вот Неличка… и Раиса…
— А я хочу у Маши!
— Возьми ее… — почти кричит администраторша Маше, молитвенно сложив руки.
И Соня добилась своего. Она сидит в кресле перед зеркалом, и на лице разлито полное удовлетворение.
Маша стригла хорошо. Она даже победила однажды в городском конкурсе мужских мастеров. Ее моделью был одноклассник Рома, и она уложила его длинную челку затейливой волной. Теоретически она могла стричь и женщин, но робела перед сложными прическами невест и выпускниц. Укладки были ее больным местом. Поэтому любую свободную минуту она использовала для повышения квалификации. Но эта психованная тетка требовала чего-то ужасного. Маша словно одеревенела, будто во сне была или под гипнозом. А умалишенная клиентка руководила ее действиями, и получалось что-то такое, после чего парикмахер, или стилист, как теперь говорят, вместе с клиентом должны были уйти из жизни. По обоюдной договоренности.
Маша робко взяла в руки мокрую прядь Сонькиных волос.
— Здесь короче! — приказывает Соня.
— Как короче? Неровно же будет…
— Короче, говорю!
Маша безропотно выполняет указания гадюки. Она так напугана, что даже не думает о мести крикливой бабе. Скорее баба будет мстить Маше. Но за что?! Ведь она просто повинуется приказам:
— А здесь длиннее оставить. И здесь!
В зеркале Соне хорошо виден чудовищный куст из разной длины прядей, что разрастается у нее на голове. И глаза Маши ей видны, а в них дикий и бессмысленный ужас: почему я? неужели это со мной? На мгновение Соня почувствовала жалость к этой девчонке, но потом, не найдя ни одной морщинки на ее круглом лице, подавила зародыш сочувствия. Ну что, пожалуй, хватит? И она решительно встала.