Нонна посещала психоаналитика. Это был полноватый мужчина лет сорока пяти с неизменным и вызывающим, в горох, галстуком-бабочкой. Психоаналитика звали Александр Морфеевич, и каждый раз, когда Нонна наблюдала, как он внимательно рассматривает ковер перед собой, пока она рассказывала ему о Федоре, ее не покидало ощущение, что он борется со сном. В общем, Нонне было совершенно очевидно, почему он стал психоаналитиком: с таким отчеством человек приходит к неминуемому конфликту с отцом или к абсолютной бессоннице. Но сегодня Нонне было не до проблем Морфеича. Сегодня у нее были свои.
— Он хотел меня обидеть. Понимаете? Он хотел сделать больно. Он понимал, что все, что он мне говорит, чрезвычайно больно.
Морфеич согласно моргает и широко распахивает глаза, как будто пытаясь таким образом удержать тяжелеющие веки.
— Мне кажется, это он защищался. Он дал мне понять, что он тоже переживает…
— Послушайте, вы не должны делать выводы за него, — встрепенулся Морфеич, поборов дрему.
— Почему? Почему же? Я женщина думающая.
— Картина на сегодняшний день такова: он приходит в ярость от ваших звонков. Мотивы его поступков не должны вас касаться.
— Почему?
— Потому что вам непонятны даже мотивы собственных поступков. Как вы можете что-то решать за человека, который некогда был вашим мужем…
— Он продолжает быть им… вот здесь…
Нонна касается рукой груди.
Морфеич не выдерживает и соскакивает с насиженного годами места. Он подбегает к Нонне и тычет ей пальцем в грудь.
— Здесь? Здесь? Да не здесь, не здесь! Вот тут вот.
Теперь он метит себе пальцем в голову словно хочет проткнуть в ней дыру, а затем хватает Ноннину руку и указательным пальцем целится ей в голову, будто имитируя самоубийство.
— Вот тут!
Психолог отпускает ее и, чуть успокоившись, усаживается перед ней на край дубового стола.
— Вы его не видели лет… Сколько?
Нонна обиженно молчит, но поднимает четыре пальца.
— Четыре года! Четыре года вы изводите себя и его.
— Четыре года наши бабушки ждали наших дедушек с войны, — заводит свою песню Нонна. А Александр Морфеевич уже наливается краской. Эту симфонию лебединой верности он слышит те же четыре года. Кажется, еще немного, и он набросится на Нонну с кулаками.
— Четыре года вы изводите меня! Какая война?! Мы не на войне! Вы не понимаете простых вещей! Есть случаи, когда верность — не добродетель, а болезнь!
— Это вы ничего не понимаете! Не понимаете! Не понимаете! Ему нужна моя любовь. Он, в сущности, хороший и безвольный человек! Его просто околдовала эта американская стерва, поманила Диснейлэндом.
— Дался ему ваш Диснейлэнд! Ему не вынести было вашей любви, поймите. Он любил вас и, возможно, любит до сих пор. Но одно плохо — ему было с вами плохо. Извините за каламбур. Пло-хо. Пло-хо. Пло-хо. Если бы вы чуть меньше его любили… Нонночка, если бы вы его чуть больше пилили… Если бы сломали о его голову хоть одну тарелку, когда он пришел домой пьяный…
Нонна внимательно смотрит на психолога.
— Федя не пил.
— Не пил! — Морфеич пробует слова на вкус, как актер повторяет на разные лады. — Не пил! Не пил… Надо же. Но у него наверняка были свои пороки?
Нонна сочувственно кивает психологу. Она явно считает больным его самого, да и чего можно ожидать от человека с таким отчеством.
— Он пил слишком сладкий чай.
— Ну, это не порок.
— Александр Морфеевич, я хожу к вам каждый месяц в течение четырех лет. Я не пропустила ни одного сеанса. В чем заключается ваш метод, если вы не можете запомнить то, что говорят вам ваши пациенты?
По щекам Нонны текут слезы. Морфеич хочет что-то сказать, но Нонна предупреждает его слова жестом.
— Федор пьет чай с шестью ложками сахара. В чем, доктор, сила психоанализа, если вы не только не развеяли моих, как вы утверждали, болезненных заблуждений, но и укрепили меня в них? — несмотря на слезы, Нонна говорит ровным голосом, чеканя каждое слово. — Я верю в то, что он одумается и вернется, и я должна быть к этому готовой. Вы просто ничего не понимаете. Я должна его дождаться, потому что, когда он вернется, ему должно быть куда вернуться. А если я перестану ждать его, то он будет как призрак, как умершая душа без пристанища.