— Девочки, а можно потише музыку сделать? Сил нет слушать эту пэтэушницу с надтреснутым голосом!
— Ты ничего не понимаешь! — возмутилась Юля. — Это рок.
— Да, это рок, витающий над русской культурой, и бороться с ним невозможно. Рок всегда начинает и выигрывает.
— Ноник, скажи ей, что это классно.
— Что?!
Юля показывает пальцем куда-то в воздух.
— «Фюзеляж»!
Нонна задумчиво произносит:
— Деталь самолета. Семь букв.
— Группа «Фюзеляж», — отвечает Юля.
— Неплохо, неплохо. Городской романс.
Юля со значением смотрит на Соню.
— Поняла?
Соня пожимает плечами.
— Вкусы у нас разные — это факт.
Соня дергает Юлю за рыжие волосы. Нонна глядят на белую шапку сливок над своим кофе.
— А у меня одно, — неожиданно говорит она. — Пальто, я имею в виду. Да, подруги-то мы подруги, а…
Нонна замолчала. Смутный призрак идеи для рекламы сигарет «Властелин» защекотал в носу. Свои идеи Нонна всегда сначала чувствует как запах. И она замирает с чашкой в руке.
— А табачок врозь…
— Какой табачок? — забеспокоилась Соня.
На подругу, конечно, накатывало изредка. Но в основном Нонна была женщиной уравновешенной. А теперь она отрешенно зачерпывала ложкой белую пену сливок и отправляла в рот.
— Да, да, да… Табачок, табачок… — приговаривала она при этом.
— С ума сошла, — ужаснулась Юля. — Это из-за пальто, да? Что ты всякую чушь слушаешь? Хочешь, я тебе свое пальто подарю? Если ты в него… — и осеклась. — Нет, Ноник, наверное, не влезешь. Я платье свое отдала балерине Александровой, так она еле втиснулась.
— Юлька, нет! — взвизгнула Соня.
— Что нет?!
— Только не говори, что ты ей отдала бесплатно.
— Фигня! Тете сорок лет, выглядит она на двадцать пять, а одевается так, будто ей восемьдесят и она начальница гестапо. Это же никакому модельеру не вынести.
— Ну, в этом есть свой шарм, — Соня представила Александрову в черном мундире.
— Для тех, кто томится в застенках?
— Но почему бесплатно? Она платежеспособная женщина.
Соня закатывает глаза, призывая Всевышнего в свидетели своей правоты, но, не дождавшись акустической поддержки с небес, с надеждой смотрит на Нонну. Но кажется, что Нонна совершенно не слышит своих подруг. Она съела всю сливочную шапку и теперь механически размешивает остатки кофе в высоком стеклянном бокале.
— Нет, так больше продолжаться не может, — возмущается Софья, — не может. Мы так никогда не разбогатеем.
— А что, на меня была последняя надежда?
— Нет, есть еще моя баня, но это практически все, что мы имеем.
Голоса подруг долетали до Нонны словно издалека. В голове напряженно прокручивалось одно-единственное слово.
— Да, да, да… Это справедливо. Мы имеем… Твой табак — мой табак… Все общее…
— Она с ума сошла?
Нонна сидит, опустив голову на руки, и смотрит куда-то под стол.
— Почему она все время про табак заряжает? — спрашивает Юля и не зная, как помочь подруге, предлагает ей самое дорогое: — Нонка, хочешь жвачки?
— Да… У пациента прослеживается некоторая непоследовательность в суждениях, — Соня несколько раз щелкает пальцами у самого носа Нонны. — Нонна, Ноник, прием, прием. Мы не поняли, табачок врозь или, наоборот, у нас все общее? Как ты сказала? Твой табак — мой табак? Надо запомнить.
Но Нонна не слышит. Она бежит за стойку к Лосевой и что-то горячо шепчет ей на ухо.
— Рехнулась, — жалеет подругу Соня.
— Пошла к Лосевой на работу наниматься, — ужасается Юля.
— В посудомойки только. Она даже буфетчицей стать не может, у нее с математикой плохо.
— Не выдержала женщина. Про табак все время бредит. А ведь не курила…
Лосева — человек широкий. Она никогда не навязывалась в подруги, никогда не встречалась ни с кем из троицы вне стен кафе, никогда не жаловалась на собственные обстоятельства, но искренне верила, что Нонна, Соня и Юля — сказочные феи, и всегда рада была помочь. Феи — хрупкие создания. Ее готовность — всегда легкая и бескорыстная, не обремененная ощущением долга и непременной ответной благодарности. Когда Нонна попросилась за компьютер, Лосева без лишних расспросов пустила ее, отогнав от экрана бухгалтера.
— Лося, прости, я быстро. Я только письмо напишу и пошлю. Прости, прости, прости. Прости, дорогая.