— Болезненная инфантильность.
— В том-то и дело… Я ее все время чувствую рядом, где бы она ни была. Мне постоянно кажется, что я что-то не то делаю, а она это видит. Начинаю делать и думаю: «Маме, наверное, не понравится».
— И давно это с тобой?
Юля безнадежно машет рукой:
— Да, с детства.
Она доверительно наклоняется к подругам, словно собирается поведать им страшную тайну.
— Я в детстве попросила ее сделать гоголь-моголь. Она говорит, из двух яиц. Я говорю, из трех. Она говорит, из двух, я говорю, из трех… Она говорит, хорошо, из трех. Но только если ты не доешь, я тебе его на голову намажу.
— Так и сказала? Какая жестокая, — Соня не верит своим ушам.
— Сказала? Ха! Сделала!
— Могла бы и доесть из трех-то, — говорит Нонна.
— Значит, не могла, — нетрезво протестует Юля. — Не могла я, значит! Она знала, что я — маленькая девочка, что я не смогу съесть. Знала, что это просто детский каприз, но решила меня проучить по полной. За что? И она знала, что намажет мне на голову этот дурацкий гоголь-моголь, потому что она очень гордится тем, что всегда делает то, что говорит, а говорит то, что думает! Мне кажется, что она получала удовольствие, когда мазала.
— Ну, не переживай, может, тебе показалось? — утешает подругу Нонка.
Пьяно и миролюбиво Юля согласилась:
— А может, и показалось.
— Ну а ты что? — финал этой драмы все-таки заинтересовал Нонну.
— А я не заплакала. Она мазала, а я думала: «Мажь, мажь, самой же отмывать придется…».
— Да, дела. И до сих пор у вас так: она тебе навязывает поведение, сама потом расхлебывает.
— Девочки, но у меня первый раз в жизни такое чувство, что я готова побороться, — заявляет вдруг Юлька.
— С мамой? — ужасается Нонна, а Соня протягивает половник, как оружие против тиранши.
— Да не с мамой. За себя. Я смогу создать свое дело. Без нее и без этого ее Коррадо. А они мне в два голоса твердят: «Уезжай из этой ужасной страны, там у вас невозможно жить!». А я точно знаю, что там-то ничего сделать не смогу.
— Почему? Ты той страны практически не знаешь. Кстати, как и этой. Что мы знаем в России кроме улиц Питера? Параллельно Неве, перпендикулярно Неве?
— Я была в Пушгорах, — объявляет Соня.
— А я в Гаграх, — добавляет Юля.
— Гагры — это уже не Россия, — уточняет Нонна.
Но Юля, еще не уехав, уже испытывает острую ностальгию:
— Ну и пусть не Россия. Я и за границей была, эту их Канаду посещала. Там тоска, девочки. Тоска. Я умру там без вас.
Нонна хватает с блюда маленькое пирожное и целиком заталкивает себе в рот. В очередной раз сорвалась с очередной диеты.
— Ненавижу себя!
Потом они курили, устроившись на широком подоконнике: Соня с удовольствием, остальные за компанию. Неожиданно Нонна заявила:
— Я знаю средство от тоски.
Юля с почти детской доверчивостью посмотрела на подругу. Соня дала ей легкий подзатыльник и проговорила:
— Убить ее, чтоб не мучилась.
— Нет, правда, я в книжке читала, — продолжает Нонна.
— Да? — обрадовалась Юля. — И что там написано?
— Стерн, — коротко оповещает Нонка. На длинные фразы сил уже нет. Пьянству бой.
— Что Стерн? — не понимает Соня.
— «Сентиментальное путешествие».
— Да я знаю, что это Стерн написал. К чему ты вспоминаешь покойника?
— Обычно, когда наступает хандра, надо отправляться в путешествие.
Соня целиком и полностью «за»:
— Ага, мы так всегда делаем. Чуть что не так, сразу на корабль — и в кругосветку. Так делают многие известные люди.
Нонна кивает:
— Так делали русские писатели и французские гомосексуалисты.
А Соня добавляет:
— Сбежавшие марксисты, а также английские сентименталисты.
Ну что с этой очерствевшей на стройке особой разговаривать? И Нонна обращается к Юле:
— Просто тебе надо совершить сентиментальное путешествие. Поезжай куда-нибудь.
— Париж, Ницца, Баден-Баден, — загибает пальцы Соня.
— У меня денег нет. А у матери просить не буду, — Юлька тяжело вздыхает. — Никогда больше не буду.
И, как будто ставит жирную точку в конце предложения, тушит сигарету в пепельнице.
— Не, у нее не надо. А то она опять тебе гоголь-моголь припомнит, — Соня тоже тушит свой окурок.
А Нонна впадает в мистическое слабоумие. По трезвости она бы никогда такого не позволила:
— Надо верить в чудо. Если чудо должно произойти, оно произойдет…
Она тоже неумело затушивает сигарету, а затем отправляет содержимое пепельницы в помойное ведро.