— А тот мужик чего? Ну, который муж? — спросил я.
— Ровно через месяц, как жена вернулась, его нашли в амбаре, — она подняла на меня глаза полные страха. — Повесился. Да простит Господь его грешную душу!
— Во дурак, — констатировал я с ухмылочкой. — Выпросил себе бедолага геморрой, называется. И зачем? Нет бы с какой красоткой помоложе замутил. Средневековье, одним словом. Да и ведьма эта ваша хороша. Могла бы и посоветовать чего дельного тому мужику, раз такая, типа, древняя и мудрая.
Вайорика вздрогнула и снова заговорила шёпотом, озираясь, как заговорщица:
— Говори тише, демон Глеб. Люди рассказывают, что Болотная ведьма видит твои мысли и слышит твои слова даже за много вёрст. Святые угодники, защитите нас! И если ты её разозлишь…
— Что? — перебил я. — Превратит меня в жабу?
— Откуда ты знаешь?! — сделала круглые глаза служанка.
— Сказки в детстве читал.
— Но это — совсем не сказки, чистая правда! Отец Кристофер — да хранит Господь его праведную душу — видел это своими глазами! Ведьма хранит в своей проклятой хижине стеклянные сосуды. А в них — человечьи языки! Языки тех несчастных, что дерзнули ей нагрубить. И плавают те языки в мутной жиже. А ещё они не гниют, и не чернеют, будто вчера вырезаны! Богопротивное колдовство! Мерзость перед Господом!
Я призадумался, почесав подбородок.
— Плавают в жиже и не портятся, говоришь? Хм, может, ваша ведьма не такая уж древняя и отсталая. Видать, гонит спиртягу старушка, чтобы членовредительство своё сохранять.
— Что? — в очередной раз вылупилась на меня служанка.
Я хотел ответить, но тут в дверь громко и настойчиво постучали. Вайорика вскочила на ноги, а я сел на кровати, одёрнув платье. Мы переглянулись, как два шпиона, застигнутые в момент передачи секретных материалов, и я пропищал:
— Кто там? Не желаю никого видеть. Уходите!
Из-за массивной двери раздался взволнованный, густой женский голос:
— Миледи Шарлотта, это старая Агата. Кухарка вашей милости, — её слова трепыхались. — Дозвольте мне войти, госпожа. Ради всех святых!
— Войти? — растерялся я. — Зачем? Не надо входить. Я не звал… не звала никаких кухарок.
— Миледи! — в голосе старухи послышались рыдания. — Ради вашего же блага… Умоляю, откройте дверь! Стряслась беда! Большая беда пришла в сей дом!
Глава 5
Я кивнул и Вайорика шустро открыла дверь, впуская в комнату большую, полную женщину с широким морщинистым лицом, красным, видимо, от быстрой ходьбы и волнения.
— Что случилось? — спросила Вайорика.
Старая Агата поймала меня глазами и, страдальчески сложив руки на груди, заголосила:
— Ах, Миледи, беда! Страшное несчастье!
Я подпёр щёки кулаками.
— Ну? Что опять не слава богу?
Кухарка зашмыгала мясистым носом:
— Ваш батюшка, Миледи… Ваш батюшка… Ах… — она затряслась в рыданиях, растирая глаза уголками наплечного платка.
— Что батюшка? — устало отозвался я. — Лопнул от злости? Надо срочно искать толстые нитки и хорошего портного, чтобы сшить его обратно?
Вайорика ахнула и топнула ногой:
— Демо… то есть, Миледи! Не шутите так!
Но, кажется, старая даже не заметила этого. Она всхлипнула ещё громче и покачала головой:
— Хуже, дитятко, много хуже! — кухарка перекрестилась дрожащей рукой. — Милорд Лукасц… он… он… ох, нечистый затуманил разум нашего доброго господина!
— Пф, тоже мне новости, — махнул рукой я. — Это и так понятно. Подумаешь, сенсация — срочно в номер.
Агата схватилась за ткань своей юбки, комкая её в пухлых мятых пальцах:
— Я слышала от Петера-конюха, а тот от горничной Марты, что Милорд после ухода гостей не находит себе места! — голос её дрожал. — Кричит, топает ногами, божится страшными клятвами! Петер говорит, что господин швырял книги о стены. А Марта клянётся, что видела, как Милорд разбил три хрустальных бокала из сервиза вашей покойной матушки о камин!
Вайорика снова ахнула, а я заскучал ещё больше:
— Попсихует да успокоится. У меня сча проблемки посерьёзнее эмоциональной нестабильности всяких стариканов с диктаторскими замашками.
Кухарка обречённо покачала головой. Лицо её исказилось от страха, и слёзы потекли по рельефным щекам ещё сильнее: