— Но… но это же бред какой-то! — возмутился я. — Я что, вообще ничего не могу?!
Молчавшая до сего момента Агата тяжело вздохнула. Она подошла ближе, оперлась о край стола и посмотрела на меня усталыми, мутными глазами.
— Есть один выход, дитятко, — прохрипела кухарка. — Только он точно не понравится Вашей милости.
— Какой? — я вцепился в её слова, как утопающий в сброшенный спасательный круг.
Старуха помолчала. Потом перекрестилась, потом сглотнула, снова перекрестилась и произнесла так тихо, что я едва расслышал:
— Пойти в блудницы.
— Чего?! — я решил, что меня конкретно пригрело. Походу, мой спасательный круг оказался дырявым. Во всех смыслах этого слова.
— В дом терпимости, — повторила Агата чуть громче, но всё ещё запинаясь то ли от стыда, то ли под впечатлением от моего вытянувшегося лица. — Это единственное место, где примут девушку без рода и без чести. Храни Господь таких несчастных…
Вайорика всхлипнула и закрыла лицо руками. А я стоял посреди комнаты и чувствовал, как вся моя самоуверенность куда-то медленно и безвозвратно испаряется.
— Вот… дерьмо, — выдал я. — Поганые у вас тут порядки, однако.
Агата горестно вздохнула и положила свою тяжёлую морщинистую руку мне на плечо как-то совсем тепло, даже по-матерински.
— Не отчаивайтесь, Миледи, — прошептала она. — Господь милостив. Он не оставит вашу чистую душу без защиты. Я верю, что явит Он чудо и вернёт вашего жениха. Герцог, храни его Господь всемогущий, образумится. А может, ангел небесный пошлёт иное избавление. У нас есть ещё время, Миледи. Верьте.
Я скептически хмыкнул:
— Ага. Чудо. Конечно. Сейчас прилетит целая ватага белокрылых и всё решит на раз-два. Если бы…
Вайорика метнулась ко мне, мягко отстраняя грузную Агату.
— Миледи устала! — громко объявила она, глядя на кухарку. — Видишь, уже в словах путается. Не приведи Господи, вслед за батюшкой…
Старуха аж отпрыгнула.
— Что ты, что ты, Вайорика! Защити, Всевышний, славное семейство Лукасц. Я пойду тогда. Вернусь на кухню, не буду мешать, — она поклонилась и поплелась к двери, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. У самого выхода Агата посмотрела на меня. — Молитесь, дитятко. Молитесь усердно. Просите Святую Деву о заступничестве. Да хранит вас Господь.
Дверь закрылась за ней с тихим скрипом. Вайорика провернула ключ, запирая замок, прислонилась к полотну спиной и медленно сползла на пол. Тело служанки подрагивало в мелких судорогах, а в круглых глазах плескался неподдельный ужас.
— Святые небеса… — прошептала она. — Что же нам теперь делать? Бедная Миледи Шарлотта… как нам помочь ей?
Я посмотрел на неё, потом на подбиравшееся к вечернему горизонту солнце за окном. Служанка была права — нужно было действовать. И желательно быстро. До её госпожи, на кой-то чёрт одолжившей мне своё тело, дела мне не было, но вот провести жизнь в роли путаны или, того хуже, отправиться на костёр — не, спасибо, ешьте сами.
— Слушай, Вайорика, — сказал я, присаживаясь на край кровати. — А где живёт твоя Болотная ведьма? Далеко отсюда?
Служанку не хило так тряхнуло. Она подскочила на ноги.
— Нет! — девушка схватилась за крестик на шее. — Нет, нет, нет! Даже не думай об этом!
— Но ты же сама говорила…
— Я говорила, что это опасно! — Вайорика подбежала ко мне, схватила за руки и, заглядывая в глаза, затараторила: — Храни нас Святая Дева, это смертный грех! Нельзя связываться с такой нечистью… Она заберёт твою душу! Превратит в чудовище! Или вообще убьёт!
Я высвободил руки:
— И что ты предлагаешь? Сидеть тут и ждать, пока меня выгонят? А потом отправиться в публичный дом?
Вайорика отстранилась, поджимая губы.
— Я… я не знаю… — пролепетала она. — Но ведьма… ведьма… она же… только не к ведьме!
— Ох, женщины, — покачал головой я. — Полчаса назад ты мне говорила, что она единственная, кто может помочь, а теперь в прыжке переобулась?
Служанка смотрела на меня исподлобья, как надувшийся ребёнок. Надо было дожимать, что я, собственно, и сделал:
— Да пойми ты, тёмная твоя башка, у нас нет другого выхода. Подумай сама, какие у нас ещё есть варианты? Да никаких! Либо я иду к этой вашей Болотной ведьме и пытаюсь вернуться в своё тело, либо… — я выдержал трагическую театральную паузу, — либо твоя обожаемая Шарлотта навсегда останется охрененно обаятельным мужиком. И, заметь, без всякой прислуги, привилегий и красивых платьишек. Ты этого ей желаешь?
Вайорика закрыла лицо руками.
— Боже, — простонала она сквозь пальцы. — Боже мой…