Проходящая мимо с коромыслом Ладога хотя и прижалась к забору, но всё таки едва заметно кивнула девушке. Её сын Горац этой зимой свалился в прорубь, и Ивета помогла его выходить, когда от безысходности Ладога появилась на пороге её дома, прося забрать душу, но спасти сына.
Душу Ивета брать не стала, да и не умела, а вот хлеб женщина пекла очень вкусный, и мёд с пасеки просто таял во рту.
Недовольный голос мужа Ладоги вернул всё по местам, и женщина поспешила домой, стараясь не расплескать при этом воду.
Девушка ещё выше вскинула голову, подходя к центральной площади. Тут строения были крепче, уж дом старосты – в целых два этажа. И располагался прямо напротив колодца, где всегда собирались кумушки перемыть косточки жителям деревни.
Ивета не успела коснуться ворот, как сам староста бодро выскочил навстречу. Цыкнул на сплетниц, слишком громко возмущавшихся появлению травницы средь бела дня на площади и широко улыбнулся, посмотрев на девушку. Вот это уже становилось подозрительно. Хотя нет, левую руку староста держал за спиной, значит, пальцы были сложены в уже хорошо знакомую травнице фигуру, должную защитить от её ведьминского воздействия. Где б его ещё взять.
Староста добрым и ласковым голосом вещал, что не смогла собрать округа всего двух золотых до полной дани, а взять их решительно неоткуда. Ивета осмотрела круглый живот старосты, не менее сытую скотину на дворе и далеко не голодных деток, щёлкающих семечки на завалинке. Но мужчина так разводил руками и достоверно убеждал в невозможности оплаты, намекая, что пара серебряных там долга травницы, что сложно было не поверить.
Ивета молча слушала, что же предложит староста, не понимая, когда его голос звучит неприятнее – раньше, когда она была «лишним ртом» в деревне, которого и бросить нельзя и пользы мало. Или сейчас, когда он так лебезит. Староста даже попытался приобнять девушку за плечи, внушая всю тяжесть их положения, хотя прежде и руку подать опасался. Ивета сама не поняла, как увернулась, сделав вид, что отвлеклась на переступившую с ноги на ногу Веточку. Козе уже явно надоел этот разговор.
– Так что отработай ты год у беловолосых, – наконец донёс свою мысль староста. – Может и меньше, смотря как трудиться будешь.
– Хорошо, – кивнула Ивета, и мужчина не успел закрыть рта, уверенный, что её ещё придётся говаривать. – Вот коза от Агаты, – протянула она верёвку, к которой была привязано животное. Староста покосился на руку девушки, будто там была змея. Не менее опасливо он посмотрел на белоснежную Веточку, с самым невинным взглядом стоявшую рядом.
– Вот и хорошо! А коза пусть у тебя пока побудет. От дома твоего и к дороге ближе, а уж дань я сам тебе вечером принесу, да проводим тебя как полагается.
Ивета не была уверена, что её будут именно провожать, а не сопровождать, но развернулась и, так же вскинув голову, прошла до своего дома. Послушная Веточка шла рядом, провожая тоскливым взглядом соседские заборы, будто понимала, что ей уже не попрыгать через них.
Привязав Веточку к вбитому колышку, чтобы коза могла дотянуться до пожухлой от утренней изморози, но ещё зеленеющей травки, Ивета зашла в дом. Первым делом девушка умылась, не столько стараясь взбодриться после бессонной ночи, сколько пытаясь смыть с себя все эти неприятно грязные взгляды.
Удивительно, но её дом оказался особенно посещаем именно в этот день, и это постоянно отвлекало девушку от сборов. Возможно, жители спешили пополнить запасы лекарственных средств на время, пока травница будет в отъезде, но Ивета подозревала, что это староста приказал присматривать, чтобы она не сбежала. Но как раз бежать Иви было некуда. Иначе она давно бы шла сама. Пришлой она будет везде, а тут хотя бы округу знает.
Ивета с сомнением осмотрела стог трав, который сама и накидала, посчитав нужным в путешествии. Перевела взгляд на холм из баночек и котомок, столь же важных и необходимых. Вряд ли она всё это унесет на себе, придется часть сгрузить на воз. А там и с данью могут перепутать. Девушка ещё раз перебрала запасы, откладывая те, что могли дождаться её или показались не столь важными. Всё равно вышло много для её заплечной сумки, и оставшееся Ивета завернула в отрез ткани, приготовленной для рубахи. Там, может, и пошьёт. Девушка ни разу не ходила дальше соседних деревень, ещё более мелких, чем её родная, и теперь хваталась то за одно, то за другое, не зная, пригодится ли ей расписной ковш и есть ли в городе эльфов такая удобная колотушка.