А вот на улице этим самым спокойствием и не пахло. Всё таки праздник какой-то. Или радость возвращению человечки? Тоненькая иголочка кольнула в районе сердца, и Ризтайерр поморщился, растирая грудь. Не задумываясь о причинах, эльф подошёл ближе к двери и прислушался.
– Нет, Агафья, ты представляешь, наглости-то хватило. Идёт вся такая по улице, едва ли не кидается на каждого, глазюками своими зыркает, а улыбочка-то, будто всех нас прокляла. Да коса эта, как змеюка извивается, сама на ней зубы видела, вот те крест!
– Так её, Никонир!
– Пошли-пошли, счас ведьму жечь будут! И Степуню с собой бери, а то не увидит-то как горит, потом кошмары сниться будут, что она за ним пришла.
– Так ей гадюке и надо!
– Сначала надо бы её придушить, потом сжечь, а затем уже топить. А уж после этого…
– Вот сам бы все это и делал, а как по голове бить, так Никишка дава-а-ай.
– Крепче вяжи!..
– Не командуй, сам знаю, ты дрова вон тащи от Веселухи. Елку недавно порубил ей, счас знатно полыхнет.
И что это за радостный праздник по сожжению ведьм? И почему ему кажется, что его лирд там не последнее лицо? Ризтайерр осмотрел жилую комнату, будто надеялся найти подсказку. Ничего подобного. Огонь в печи уже скорей затухал, чем горел, отбрасывая лишь красные, тусклые, но всё равно раздражающие отсветы даже через заслонку. Ставни задвинуты, пропуская однако не менее раздражающий свет. На полу осколки чашки, в одном из них застыла лужица травяного чая, отражая кусок стены. Те же скамьи, пол, утопленное в крышку подпола кольцо, крепко сбитая лестница у стены. На столе собранная сумка. Тут всё было по-прежнему, а вот снаружи… Ризтайерр уже предполагал, что именно его лирд удостоился чести быть главной ведьмой на празднике сожжения. Да что б её… Нет бы сидела дома, а! И он тут ещё, запертый, как любимец Брис в клетке!
Успокоиться. Вдох-выдох.
Ризтайерр знал, что ему надо делать. Забрать сумку с травами и, воспользовавшись сбором всей деревни на костерок под «ведьмой», уйти по-тихому обратно. Благо лес буквально за стенами. Сидеть в доме нельзя – разошедшиеся человеки могут решить, что им мало огня, надо ещё у горящей ведьминской избы погреться. Да, он потеряет своего лирда, но зато не будет и проблемы с «ядом». Всё не так плохо получается, не так ли? Келланиуним ещё должен останется за такой риск.
Всё верно. Вот так и должен поступать настоящий дроу. Ризтайерр снова закрыл повязкой лицо, проверил как вынимаются мечи, наличие дротиков на поясе, ножа и запечатанных капсул с ядом и не только. Он готов. Холодная ярость медленно заполняла тело, когда он вышел из дома.
Солнечные лучи будто били по плечам, прокалывали кожу, заставляя мышцы едва заметно подрагивать. Хотелось согнуться, стать как можно меньше, чтобы стало не так больно. Убежать. Спрятаться. А вместо этого он передернул плечами и прислушался не к себе, а тому, что творилось снаружи. Идти на громкий людской гомон оказалось не сложно даже с повязкой на глазах. Не отвлекали даже крики голодной скотины и собачье тявканье, затихавшее, стоило эльфу приблизиться и вновь яростно высвобождающееся за его спиной. Правда пару раз Риз задевал плечом какие-то столбцы, но сейчас это не важно. Дорога была достаточно ровной и крепко подмерзшей, чтобы не опасаться споткнуться. Несколько круговых движений кистями рук с зажатыми в них мечами, разгоняя кровь вопреки болезненным ощущениям. Это его лирд и только он имеет право решать когда ей умирать!
Да, сейчас он слабее новорожденного ящера. Столь же слеп и дезориентирован. Да, против него сотня человеков с которыми он бы с лёгкость расправился, будь сейчас ночь. Но эти трусы не рискнут идти на дроу. Они только с глупыми человечками могут сражаться. И то исподтишка камнем по голове.
Ярость постепенно становилась всё горячей, вымещая все остальные ощущения. Как они посмели тронуть его человечку?! А если бы ее голова оказалась не так крепка? Риз услышал собственный рык, вырвавшийся сквозь сжатый зубы.
– Мам-мам, ну когда уже жечь будут? Я кушать хочу…
– Уже скоро. Илизар, брось головешку, не мешай дяде жечь ведьму!
– Косу отрезай, она ей колдует, в фигу сворачивает!
Вокруг толпы бегали дети, играя в поимку ведьмы.
– Мам-мам, а это кто?
Крики как-то резко затихли, будто забитые тихим шелестом «тёмный!». Удивленным, испуганным, взбудораженным, ненавидящем, шипящим. Какая-то человечка зажала рот плачущему ребенку. Стук упавшего бревна. Шорохи множества ног, отодвигающихся от приближавшейся фигуры в черном плаще, чьи мечи сейчас обманчиво спокойно смотрели острыми концами в землю.