Я приготовил мясо и неспешно поглощал его, анализируя схватку с волкокрылом. Я пришел к выводу, что в тот момент, когда он полоснул меня когтями, я находился на волоске от гибели. В следующий раз мне стоило быть повнимательней.
Наевшись от пуза, я прислонился спиной к дереву и забылся чутким сном. Мне пришлось несколько раз просыпаться и подбрасывать в затухающий костер веток, и, пока я отдыхал, животный мир оставил мою персону в покое. Я видел, как в той стороне, где я оставил лежать тушу волкокрыла, кружат крупные птицы-падальщики, ссорясь между собой за место у стола. Птицы то снижались, то поднимались в воздух, уступая место другим, и поднимались они с заметно большим трудом, чем спускались.
Когда я проснулся в очередной раз, разбуженный каким-то звуком саванны, я понял, что проспал достаточно, и уже наступил следующий день. Я быстро перекусил и, взяв с собой остатки трапезы, отправился в путь.
Около пяти часов я шел по саванне, которая постепенно приобретала очертания безжизненной равнины. Все было спокойно, за время путешествия на меня никто не нападал, и через некоторое время я вышел на местность, где трава почти не росла, не говоря уже о деревьях. Следующие десять-пятнадцать километров я прошел по каменистой пустыне, пока среди камней снова не зазеленела редкая трава.
Под вечер я решил, что за два дневных перехода я удалился от хижины Гаутамы достаточно далеко, чтобы разведать ближайшие окрестности в поисках чего-нибудь интересного при помощи магических средств. Такого рода занятие требовало больших усилий, так что проще было идти пешком, чем перемещаться в пространстве, используя колдовство. Но, перемещаясь в при помощи магии, я был практически незаметен для окружающих и мог выбирать удобное для себя место материализации. Я мог проникать сквозь стены, осматривать окрестности с огромной высоты и как следует изучить то место, где намеревался появиться. Это позволяло избегать ненужных встреч и связанных с ними осложнений.
Я присел на плоскую поверхность нагретого солнцами камня, скрестив ноги в позе лотоса. Через минуту безплотный сгусток моего сознания поднялся над каменистым плато на высоту птичьего полета и отправился в сторону едва заметного наклона солнца, внимательно изучая окружающий ландшафт.
Высоко в небе маленькими черными точками парила стая волкокрылов. Они уже начинали снижаться, завидев в моем лице добычу, и я подумал, что нужно поторапливаться, чтобы не оставлять свое беспомощное тело им на съедение.
Камни, камни… От горизонта до горизонта, безпорядочное нагромождение серых глыб. Через несколько минут вдалеке показалась растительность. Это оказался обширный оазис, и я заметил редкие деревья с плоскими кронами, тоненький ручеек и густую траву.
Но вот появилось и долгожданное селение. Полсотни хижин, животные, напоминающие по внешнему виду шестиногих коров, и в то же время имеющие роговые наросты по бокам, вдоль хребта и на мощном лбу. По улицам бегали причудливые пародии на собак, лениво огрызающиеся на мальчишек, которые от нечего делать бросали в них камнями.
Я выбрал невысокое серебристое дерево неподалеку от деревни и через минуту материализовался под его стволом, скрытый от любопытных глаз высокой травой. Я встал и неторопясь побрел в сторону строений.
Первыми на меня обратили внимание собаки. Они злобно бросились ко мне, так что пришлось поддать самой активной из них ногой, после чего собаки поумерили свой пыл, продолжая все же крутиться вокруг и издавая звуки, напоминающие крики встревоженных павлинов. Народ, копошащийся во дворах, не обращал на меня внимания, очевидно принимая меня за обычного путника, и это меня вполне устраивало.
Увидев незнакомого человека, мальчишки подбежали ко мне и неподвижно встали поодаль. Их было пятеро, все чумазые, со всклоченными грязными волосами, одетые в расползающиеся лохмотья. Мальчишки настороженно застыли, с интересом оглядывая мой причудливый наряд — спортивные штаны и футболку. Казалось, что сделай я резкое движение рукой, и их след простынет в мановение ока.
— Привет, — сказал я дружелюбно по-юнхэски и улыбнулся.
Аудитория осталась безучастной к моим словам, все так же не меняя выражения своих удивленных лиц, отчего напомнила мне стайку пномпеньских макак, клянчащих фрукты у туристов. Они так же таращились на людей своими круглыми глазами, не выражающими ничего, кроме пугливого любопытства, находясь в постоянной готовности вскарабкаться на ближайщее дерево при малейшей угрозе.