— Человеком, с одной стороны, управлять намного сложнее чем животным. Но с другой стороны, чтобы управлять животным, нужно указывать ему на каждый его шаг, на каждое его движение. Человеку же ты внушаешь только мысль, конечную цель, а уж осуществить он ее может и сам, без твоего участия. Конечно, можно подсказать, подправить, в том случае, если человек выберет не самый правильный вариант поведения. Но это требуется лишь изредка.
Рыба и плоды в костре были уже готовы к употреблению, словно Гаутама давно предполагал мое появление и ждал меня к воображаемому столу. Учитель неторопясь вытолкнул плоды из костра хворостиной.
— Налетай, — сказал он и кивнул на потрескивающие картофелины. — Ты наверно голоден.
— Спасибо, — ответил я, и мы дружно принялись за еду.
— Тебе необходимо упорядочить полученные знания и научиться правильно использовать новые силы, — нарушил он молчание.
— Хорошо, — согласился я, так как мне хотелось некоторое время пожить спокойно, наслаждаясь природой и безопасностью.
— А почему боги меняют цвет глаза у тех, кто прошел проверку? — поинтересовался я. — Как-то это странно…
— Не нам решать за богов, — ответил учитель. — Никто не знает что у них на уме.
— Непонятно это все.
— Не ломай себе голову над проблемами, которые тебе никогда не решить, — посоветовал Гаутама.
Мы сытно поели, и когда с трапезой было покончено, я вкраце рассказал Гаутаме о случившимся со мной за последние дни. Он время от времени прерывал меня, уточняя некоторые интересующие его моменты, а когда я закончил свой сбивчивый рассказ, он неожиданно спросил:
— Я не понимаю, почему у тебя на эти небольшие приключения ушло больше года?
Я оторопел. Здравый смысл подсказывал мне, что я неправильно понял вопрос.
— Что вы сказали? — переспросил я.
— Ты все это вполне мог сделать за месяц-два, и я не понимаю, почему у тебя на это ушло двенадцать с половиной месяцев? — повторил он.
Оказывается меня ждал еще один сюрприз. Этот новый для меня факт объяснить я не мог.
— Я отсутствовал меньше месяца, — ответил я твердо.
— Тебя не было в этих краях около года, — возразил Гаутама и паказал мне зарубки на рукояти своего меча Ди.
Я действительно заметил огромное количество новых зарубок, некоторые из которых были совсем свежими, а большинство уже успело потускнеть от времени. Я повнимательней осмотрелся по сторонам. Теперь мне казалось, что деревья вокруг хижины вроде бы стали выше, а кустарник — гуще. Но я не мог сказать этого наверняка. Мне казалось, что меня дурачат. Но в конце концов, после убедительных доказательств Гаутамы я принял его точку зрения на веру.
— Это проделки богов, — заключил Гаутама. — Возможно, тебя вырвали на некоторое время из какой-нибудь щекотливой ситуации, а потом вернули обратно. Ты даже и не заметил, как это произошло.
— Может быть, — согласился я.
Я пытался вспомнить последние события, но так и не смог догадаться, в какой именно момент я был извлечен из реального времени. Если меня куда-то забирали, значит это было кому-то и зачем-то нужно. Если это делала Мария Ягер, то зачем? В каких целях? У меня мурашки поползли по коже, когда я представил себя голым, лежащим на операционном столе в окружении непонятных и страшных приборов, с воткнутыми иглами капельниц и подсоединенными к телу проводами.
Я с содроганием передернул плечами и решил не думать об этом, так как разгадка, по всей видимости, была за пределами человеческого понимания.
Последующие дни побежали незаметно, чередуясь перемежающимися часами отдыха и сна, — ведь солнце на Юнхэ никогда не заходило, так что отсчет времени был целиком на совести человека. Мы с Гаутамой шлифовали свое фехтовальное искусство, иногда целыми неделями отрабатывая какой-нибудь черезчур заковыристый прием. Каждый из этих ударов мы доводили до возможного в принципе идеала. Он также научил меня управлять поведением птиц и зверей, устанавливая свой контроль за их мозгом мягко и незаметно для них.
Учитель на редкость любовно относился к обитателям лесов Юнхэ. Он не разрешал безпричинно тревожить птичьи гнезда или заготавливать дичь с избытком.
— Никогда не убивай, если это для тебя не вопрос жизни и смерти, — говорил он. — Не убивай даже рыбу, если сыт. Это может привести к очень печальным последствиям и прежде всего для тебя самого.
Мне было странно слышать такие слова из уст старого юнхэского костолома, ведь Гаутама был именно таким. Но кто его знает, может быть люди меняются со временем? оЪРЭ РШЯЪ¤ЕКЕРХИ — Н¤ЕМЭ АНКЭЬНИ ЯПНЙ.