Он быстро вскочил на ноги и принял боевую стойку, отведя правую руку за голову, а левую выставив вперед, как бы сдерживая ладонью противника. Я последовал его примеру, и мы некоторое время обменивались быстро чередующимися сериями ударов, из которых ни один не достигал своей цели. Когда прошел час, а может быть два, я немного устал и тут же получил пяткой в лоб. Мне пришлось потратить некоторое время на то, чтобы прийти в себя, так как перед моими глазами все расплылось, как буд-то на киноэкране вдруг пропала резкость.
— Вы взяли меня измором, — попробовал я оправдаться.
— Мне просто хотелось поразмяться, — возразил учитель, — иначе я уложил бы тебя в первые две секунды.
— Не верю, — упрямо возразил я, окончательно придя в себя.
— Конечно, мне пришлось бы применить иную тактику, — сказал Гаутама. — Существует такой прием, когда человек может в десятки раз увеличить скорость своих движений. Противник не успеет и вздохнуть, а его тем временем можно убить или связать. Чтобы достигнуть такого состояния, необходимо добиться полного слияния реального тела и магического, как бы сцементировать их в одно целое. После этого, управляя магическим телом, ты будешь одновременно управлять и реальним. Разумеется, это требует очень больших усилий, и время пребывания в таком состоянии ограничено. Как только ты устанешь, ты уже не сможешь держать свои тела объединенными.
Я слушал Гаутаму, что называется раскрыв рот. Учитель не переставал удивлять меня своими секретами, которые он припрятывал до поры до времени, а потом выдавал по одному, следую каким-то своим соображениям на этот счет.
Я сосредоточился, решив тут же испробовать новый метод. Мои усилия привели лишь к тому, что я затрясся как лист на ветру, не имея возможности двинуть ни рукой, ни ногой. Гаутама весело рассмеялся, глядя на мои мучения.
— Не беги впереди паровоза! — сказал он сквозь смех. — яЛНРПХ ЙЮЙ ЩРН ДЕКЮЕРЯЪ!
После того, как он произнес эти слова, в окружающем меня пространстве произошли некоторые довольно странные изменения. Во-первых, учитель исчез, как бы растаяв в воздухе. Во-вторых, вокруг меня поднялся ветер, а предметы потеряли четкость. Ну а в довершение всего, меня резко бросило на землю, и я почувствовал на своем теле быстрые, но не очень сильные удары, как буд-то меня пинала разъяренная толпа невидимых карликов.
Скоро все прекратилось, и я в полной растерянности увидел перед собой улыбающегося и немного запыхавшегося Гаутаму. Помимо всего прочего, я оказался абсолютно голым как печально известный король. Оказалось, что учитель за эти несколько секунд успел меня раздеть. Теперь я смог объяснить себе природу тех ударов, которые я только что ощущал. Так как Гаутама двигался очень быстро, то его прикосновения воспринимались мной как тумаки.
— Ну как? — спросил он, довольно улыбаясь.
— Нет слов, — искренне восхитился я, несколько смущаясь своего вида.
— Вот так надо это делать, а не дергаться, словно паралитик, — сказал Гаутама. — Ты готов приступить к занятиям?
— Да! — радостно воскликнул я, натягивая штаны.
Мне пришлось провести за отработкой этого приема несколько утомительных месяцев, пока я не обучился перемещаться и действовать, находясь в ускоренном состоянии. Под конец мы с Гаутамой фехтовали только в убыстренном темпе, решив что такой способ намного эффективней обычного. Я научился входить и выходить из убыстренного состояния почти мгновенно, как бы нажимая внутри себя условную кнопку.
Таким образом, я провел в мире Юнхэ еще некоторое время, которое запомнилось мне как нечто замечательное и неповторимое. Может быть, такое ощущение сложилось не только от общения с Гаутамой, но и от того чувства первооткрывателя, которое меня там постоянно сопровождало — ведь я открывал сам себя, находя внутри своеобразные материки нового знания и неизведанные раньше возможности и чувства. Как и все прекрасное, это время не могло однажды не закончиться. Как-то раз, когда мы сидели у костра, Гаутама неожиданно сказал:
— Марк, ты как-то говорил, что хотел бы вернуться в земной мир.
— Да, — согласился я, еще не понимая к чему клонит учитель.
— Ты не мог сделать это вопреки желанию твоего бога, — продолжил он, — но сейчас я чувствую, что дорога туда открыта.
Гаутама замолчал, словно прислушиваясь к отдаленным звукам леса. Мне показалось, что сейчас он думал не о лесе, а о земном мире и, может быть, обо мне. Ведь я был его учеником, и он только что предложил мне уйти. Он вложил в меня не все, что мог. Я это чувствовал. Значит он давал мне возможность уйти раньше срока, предоставив таким образом право решать мне, а может быть — богам.