Взошло солнце. Косцы разделись до пояса: комары щадили в работе, атакуя только на перекурах. Зато пестрый злой овод все чаще жалил потные спины.
Женщины развели костер. Паша готовила завтрак, а Еленка и Лида уже сгребали осоку в копны, чтобы она зря не мокла в воде.
- Завтракать, мужики!… - крикнула Паша.
Косцы враз остановились, обтерли мокрые косы и воткнули держаки в топь. Только Сергей продолжал косить. Шкипер подошел, положил руку на его голое потное плечо:
- Отдышись, парень.
- До кустов дойду…
- Весь день впереди. Намахаешься.
Сергей покорно воткнул косу и пошел к костру, чувствуя, как плывет и качается под ногами топь. У опушки Вася и Михалыч умывались в глубокой луже.
- Ополоснись, Серега, - сказал Вася. - Сразу посвежеет.
Сергей подошел, нехотя зачерпнул пригоршню холодной желтой воды, протер лицо.
- Зла мужицкая работка? - улыбнулся Михалыч.
- Приспособится, - сказал Вася. - Тут хитрости нету.
- Есть хитрость!… - возразил Михалыч. - В городе все быстрей норовят, все наскоком, все нахрапом. Нетерпеливые вы. А у нас так нельзя, не-ет, нельзя! У нас силу сберечь надо. Но - умеючи, умеючи, значит. Вот это и есть мужицкая хитрость.
Паша сварила ведро картошки с тушенкой, и они начисто выскребли ведро, напились чаю и сразу вернулись на недокошенные полосы.
- Ну, мужики, до обеда должны все скосить, - сказал шкипер. - Если осилим, - значит, выхватим это сенцо у бога из самой запазушки.
- Не у бога, а у колхоза имени Первого мая, - улыбнулся Вася.
- Сроду здесь колхоз не косил и косить не будет, - сказал Иван. - А траве зря пропадать не положено.
Солнце вставало все выше, топь звенела полчищами слепней. От болота поднимался пар, пот струйками тек по спинам косцов; они все чаще отходили к опушке, где бил родник, и пили холодную желтую воду.
- Как нога? - спросил шкипер. - Отдохнул бы.
- Ничего. - Иван сполоснул лицо, улыбнулся: - Погодка-то, а? Как заказанная…
Он врал, когда улыбался. Ногу ломило до пояса, он давно уже косил, стараясь не опираться на нее, но боль росла. Лечь бы сейчас, вытянуться - тогда отпустит. Но он не давал себе спуску. Никогда не давал: только начни болеть - и тело припомнит все осколки и пули, все контузии и ржавые сухари с болотной водой. Только распусти вожжи - не встанешь.
Поэтому он деловито ел за обедом пропахшую горьким осиновым дымом похлебку. Ел насильно: его мутило от боли и усталости.
- Не могу, - сказал Сергей и бросил ложку. - В глотку не лезет.
Он откинулся на кучу ломкого хвороста и закрыл глаза. Плыло, качалось болото…
- Попей.
Он открыл глаза: Еленка протягивала большую эмалированную кружку.
- Выпей, - повторила она. - Нельзя же ничего не есть.
- Ослабнешь, - сказал Иван.
Сергей хлебнул: в кружке было молоко. Прохладное, густое, почему-то чуть горьковатое.
- Больше не коси, - сказал Вася. - Что осталось, мы с Михалычем подберем, а вы копешки готовьте. Пудика по три потянем, Михалыч?
- Потянем, чего же не потянуть?…
Поначалу сгребать мокрую осоку показалось делом почти пустяковым. Но осока была не просто тяжелой; она была цепкой, как колючая проволока, пласты ее упорно свивались в большие вязкие комья, в которых намертво запутывались грабли.
- Ты руками, Сережа, - сказала Еленка.
Руки ее уже были порезаны в кровь, до волдырей искусаны комарами. Но она двигалась легко и гибко, словно не чувствуя усталости.
- Здоровая ты девка, - сказал Сергей.
- Привычная…
Через час с дальнего конца топи вернулись Михалыч и Вася. Сунули держаки кос в раскисшую землю:
- Готово, Игнат Григорьич.
- Ну что, мужики, отдохнем полчасика, а? - спросил шкипер. - Отдохнем, покурим и - двинем.
- Конечно, отдохните, - сказала Лида. - Нам тут еще грести и грести.
Косцы побрели к костру, а Сергей еще дергал, пинал, волок проклятую осоку. Еленка мягко отобрала у него грабли.
- Покури. Главный труд впереди, Сережа.
Пошатываясь, Сергей подошел к костру и почти рухнул на хворост. Вася протянул ему папиросу, он взял ее и держал в руке, как свечку: не было сил прикурить.
- Воровство - это когда корысть есть, - сказал шкипер, мельком глянув на него. - Украсть, продать да прогулять - вот воровство. Так я мыслю, Трофимыч?
- Мысль с совестью в разладе, - вздохнул Иван. - Я горючее тоннами тащу, Григорьич - траву, Вася…
- Краску! - засмеялся Вася. - Облез наш лайнер, как апрельский кот, глядеть невозможно. Лидуха пилит: давай, мол, подновим, давай, мол, выкрасим. Пошел я краску добывать, а мне говорят: не положено. Ремонтные работы - зимой, сейчас средств нет. Я говорю: за мой счет. Все равно, говорят, не положено. Ну, плюнул я, сунул кладовщику на пол-литра, и краска сразу нашлась.