Он договорился с начальником, что переедет сегодня же, а завтра с утра заступит на смену. Теперь следовало пойти на катер за вещами, и - странное дело! - он уже не боялся этого.
На выходе он столкнулся с Михалычем. Оба обрадовались встрече, долго жали руки, улыбались друг другу.
- Ах, Иван Трофимыч, родимый ты мой, все знаю, все!… - частил Михалыч, держа Ивана за руку. - Аккурат вчера узнал, утром вчера. Прихожу на работу, а мне говорят: уделай каптерочку под жилье. Для Ивана Трофимыча, мол…
- Так это ты уделал, Михалыч?
- Да пустое это, пустое. Нюрку, старшенькую свою, вызвал: она у меня проворная. Ты на катер, что ли? Может, помочь?
- Какая там помощь, Михалыч. Пожитков - всего ничего.
- Ну, наживешь еще. А уж вечерком к нам пожалуй, Иван Трофимыч, не обидь. Ждем тебя. Харчишек жена сготовила, посидим, побеседуем. Уважь, Трофимыч.
Отказывать Иван не умел, согласился. Обрадованный Михалыч ушел, а Иван направился к причалам. Идти пришлось долго, потому что встречные останавливали его на каждом шагу, расспрашивая, что было в районе и как он теперь устроился.
Еще издалека Иван увидел свой катер, и что-то дрогнуло в нем. Оживление, вызванное новым жильем и встречами, спало, печаль с новой силой овладела им, и шел он теперь медленно и ничего уже не видел вокруг, кроме своего катера. Катер стоял на старом месте, у затопленной баржи. Людей не было видно, но когда Иван подошел ближе, то разглядел сухую сутулую фигуру на носу. Он остановился, всматриваясь, и тут только заметил, что надписи "Волгарь" больше нет, а вместо нее стоит прежняя цифра "17". И художник - теперь Иван узнал его - закрашивает на ведрах буквы и пишет по трафарету ту же цифру "17"…
Михалыч зашел в конце смены. Сколотил Ивану полочку, помог устроиться, а потом они пошли к нему. Идти пришлось долго: Михалыч жил в соседней деревне, за лесом. По дороге Иван рассказал, как из-за него Вася утопил новый мотор и лодку.
- Господи, господи, боже мой!… - ужасался Михалыч. - Да прах с ней, с лодкой, Трофимыч, прах с ней! Ведь утопнуть мог, очень даже просто мог утопнуть!…
Ужинали за одним огромным столом все девять человек. Дети, а из шести пятеро были девочками, вели себя чинно, но не затурканно: смеялись на своем конце, что-то делили. Пузатый наследник сидел на руках у матери, сонно таращил глаза.
- Во, наработали!… - с гордостью говорил Михалыч, оглядывая стол. - Целая бригада, понимаешь, целая бригада!
- Правда, доярки одни, - улыбнулась жена, кругло, по-волжски выговаривая "о". - Плотник у нас вот единственный.
Старшая дочка шустро двигалась вокруг, подавая еду. Девушка сияла таким запасом здоровья и силы, что Иван то и дело поглядывал на нее и улыбался.
- Выросла-то как Нюра-то, - пояснил он, поймав веселый взгляд хозяйки.
- Не говори! - засмеялся Михалыч. - Кофточки расставлять не поспеваем.
- Ой, ну зачем?… - вспыхнула Нюра, мигом вылетев на кухню.
- В детском саду работает, - сказала мать. - Специальность имеет, курсы кончила.
- Головастая, - подтвердил Михалыч. - Дочка, поди-ко!
- Зачем? - откликнулась из кухни Нюра.
- Поди, говорю!…
Нюра, смущенно улыбаясь, вышла к столу. Михалыч налил на донышко водки, протянул:
- Выпей, дочка, с нами. Как тебе есть полных восемнадцать, разрешаю.
- Не буду я. Не хочу.
- За гостя выпей. За Ивана Трофимыча. Ну-ко…
- Будьте здоровы, - снова вспыхнув, шепотом сказала Нюра, глотнула, замахала руками. - Ой, мамочки!…
Пока детей укладывали, Иван с Михалычем курили на крыльце. Сыпались с неба августовские звезды, таинственно шуршал лес, обступивший со всех сторон деревеньку. Мужчины неспешно говорили о делах, о шкипере, оставшемся на зиму без сена.
- Погоди, может, еще и добуду, - обещал Михалыч, - сделаем, может, чего, дай срок.
- Из-за меня все, вот ведь что получается, - сокрушался Иван. - Поверишь ли, идти к ним совестно. В глаза глядеть.
- Это ты зря, Трофимыч, зря. Ты тут совсем ни при чем, ни с какого боку… - Михалыч вдруг замолчал, нашел в темноте Иванов пиджак: вертел пуговицу. - Слушай, чего тебе скажу. Главное скажу: Нюрку мою видел?
- Видел, хорошая девушка. А что?
- Ну, коли хорошая, то… - Михалыч порывисто вздохнул. - Может, породнимся, а, Иван Трофимыч?
- Как это? - растерялся Иван.
- Бери Нюрку, а, Трофимыч? Она здоровая, она детей тебе нарожает, полную избу детей. Уходит тебя, дом тебе сделает…
- Да что ты, Михалыч, что ты, погоди. В отцы ведь я ей…
- Какие отцы, какие? И не думай об этом, Трофимыч, не думай! Ты еще - ого, орел еще! Детишки пойдут - только называть поспевай.