– А вот и наш заяц. - прохрипел незнакомый голос, у него за спиной.
– Я не заяц, я мышь.
– Поумничай мне тут.
Мемфис обернулся, изучая собеседника. Им оказался старый на вид, худощавый грызун с облезлой шерстью, левый глаз которого покрывала черная повязка. «И тут крыса», только и успел подумать Мемфис, как вокруг него образовалось еще с полтора десятка трюмных обитателей. Одноглазый пристально посмотрел на мышонка, затем перевёл взгляд на остаток галеты.
– Откуда у тебя это? Неужели украл?
– Подарили. – негромко ответил Мемфис.
По толпе прокатились удивлённые возгласы.
– Тихо! – скомандовал Одноглазый.
Он расплылся в улыбке и приторно растягивая каждое слово, произнёс:
– Мальчик мой, а ты не из робкого десятка. Не сомневайся, вместе мы сможем достичь больших успехов. Ты поможешь нам. А взамен, мы примем тебя в команду.
– А что если я откажусь? – Осторожно спросил Мемфис.
– Мы пустим тебя на корм рыбам. – спокойно ответил вожак.
Послышался глухой удар в борт. Корабль качнуло. Но лидер, не поведя и глазом, продолжил:
– Таков кодекс, мой мальчик. Либо ты стараешься на общее благо, либо отправляешься за борт.
– Кодекс?
– Пиратский кодекс крысиной чести. - С наигранным пафосом произнёс одноглазый.
На это раз Мемфис промолчал.
– Я вижу, ты согласен, – Главарь снова улыбнулся.
– А теперь, будь другом, отправляйся в камбуз и принеси что-нибудь поесть.
Мемфис сидел на полу кухни, прислонившись спиной к борту. В помещении было темно. К тому моменту, когда он вновь поднялся в камбуз, команда уже отправилась спать. Тщательно за собой прибрав. Ещё какое то время он просидел в одиночестве, размышлял о своём теперешнем положении. Раздался громкий треск. Корабль накренило. Потеряв равновесие, Мемфис завалился на бок. Затем вскочил, прислушиваясь к вновь наступившей тишине. Из трюма донесся приглушённый писк:
- Корабль тонет!
Недолго думая, мышонок бросился вниз по лестнице. Во время спуска, его чуть не сбила с ног, внезапно вынырнувшая из темноты крыса. Она пронеслась вверх даже не обернувшись, просто растворившись в сумраке проёма. Добежав до трюма, Мемфис огляделся. В центре отсека стоял Одноглазый, задумчиво смотря на пребывавшую из отверстия в борту воду. Заметив мышонка он повернулся.
- О, ты уже здесь, мой мальчик. Собирайся, мы возвращаемся в Лондон.
- Я не пойду с вами. - тихонько произнёс Мемфис.
На лице одноглазого мелькнуло удивление.
- ну и дурак, - фыркнул он.
Раздался новый удар. Часть ящиков попадало со своих мест. Теперь пробоин было уже две.
– Покинуть корабль! – скомандовал главарь. - Если эта рухлядь затонет, утром мы поживимся всем, что вынесет на берег
Явно воодушевившись этой новостью, крысы спешно начали покидать трюм. Вода подступала быстро, даже слишком. Подождав пол минуты, мышонок отправился вслед за ними. Преодолев два пролёта и добравшись до конца лестницы, Мемфис огляделся. Палуба была пуста. Крысы уже успели попрыгать за борт и теперь мерно гребли в сторону берега. Впереди всех, на значительном отдалении, плыл одноглазый. По всей видимости он спрыгнул за борт одним из первых. Усевшись на поручень, Мемфис вновь задумался. Река в этом месте не была особо широкой. Он мог отправиться в противоположную сторону и с легкостью достичь отмели. Даже плавающие поодаль и вблизи корабля брёвна, не являлись проблемой. «Если сойду сейчас, за пару дней смогу добраться до Лондона. Да и местные крысы убеждены, что я стал кошачьим завтраком» размышлял мышонок. Стояла ясная ночь. Мягкий лунный свет заливал палубу оставляя на ней нечёткие тени. Прохладный ветерок щекотал его шерстку. В последний раз, окинув взглядом сумрачно мерцающие огни далёкого города, он спрыгнул на настил и побежал к висевшему над спуском в каюты колоколу.
Крепко схватившись за шнур. Мышонок начал раскачиваться, оглушаемый лязгом. Спустя какое то время он остановился отчаянно пытаясь услышать, что-либо помимо звона в ушах. И когда из недр судна донесся негромкий возглас, Мемфис понял, что его затея удалась. Немного погодя, снизу, послышался глухой топот множества пар сапог. Матросы в спешке выбегали на палубу, выплескивая за борт переполненные вёдра. Некоторые из них заметили мышонка висящего на канате колокола. Но были слишком заняты, чтобы удивляться. С минуту ничего не нарушало мерного шума работы и приглушенных команд, отдаваемых, где то в трюме. Затем последовал новый удар. От неожиданности Мемфис выпустил канат и шлепнулся на палубу. Судно начало кренить влево. Мышонок вскочил и перепрыгивая через ступеньки направился вниз по лестнице, прямиком к течи корабля. Посреди трюма стоял капитан. Рядом, пятеро матросов черпали воду и передавали ее вверх по лестнице. Ещё трое трудились у борта, спешно пытаясь латать пробоины. Краем глаза Мемфис заметил, что-то блестящее на поверхности воды. Без сомнений это был его наперсток. Подтянув предмет к себе, он до краёв наполнил его водой. И побежал в верх по лестнице, держа “ведёрко” в передних лапках. В этот раз, матросы позволили себе удивиться. Но ругань капитана быстро привела их в чувства и работа возобновилась.
По прошествии трёх часов течь была устранена, а вся вода вычерпана за борт. Мемфис сидел на сыром полу, в дальнем углу трюма, не в силах пошевелиться, от усталости. Он даже не сразу понял, что в помещение вошли трое матросов. Высунувшись из своего укрытия, он внимательно наблюдал за ними. Люди немного постояли в тишине, затем положили на пол кусок сухой парусины и пару галет, после чего так же молча ушли.
Прошло несколько месяцев с тех пор как судно отчалило из лондонского порта. За время плавания Мемфис стал почти полноправным членом команды. Он получал от матросов, столько галет и солонины, сколько, наверное, не смог бы съесть за всю жизнь. Но всё же такая безмятежность со временем надоедала ему. Он с нетерпением ожидал окончания плавания. И вот, в один прекрасный день. По обычаю, поднявшись на палубу, чтобы понежиться в лучах заходящего солнца. Его взору предстал невообразимый пейзаж. Отвесный берег, до горизонта заполненный колосящейся рожью.