Но слышно яснее с утра,
Как трется колодезный ворот
И лязгает дужка ведра.
Как бьется зеленая муха
Меж сдвоенных рам, как звенит;
Как примус, накачанный туго,
Под чайником полным гудит.
Как куры кудахчут. Как лает
В пыли извалявшийся пес.
Как тонко скрипит, проезжая,
С дровами сосновыми воз.
1978
120
* * *
В случайные следы,
В заснеженные склоны
Летят, летят плоды
Ольхи, березы, клена.
Летят путем одним
Для продолженья рода
На дом, на сад, на дым
За дальним огородом.
Смотрю на них давно –
Им нет конца и края.
Но многим ли дано
Воскреснуть, умирая?
Те вымерзнут, а тех
Склюют со снега птицы.
Едва ль одно из всех
Весною возродится.
Поймаю семя я
И, подержав немного,
Пущу – лети! – твоя
Не кончена дорога.
Свой путь отмерен всем –
И что мое сомненье?
Лети, исполнив тем
Свое предназначенье!
1978
121
Б Ь Ю Щ И Й С В Е Т
Черный перрон,
Серебристая слякоть;
Мокрый вагон;
Горьковатая сладость
Липкой конфеты;
Сияние снега;
Бурки из фетра
Споткнутся с разбега
И заскользят... От ребристых калош
Стертый узор наливается влагой.
Лязгнут колеса. Оранжевый нож
Дымного света вонзится в овраги,
Рощу, строенья... И снова во мраке
Все исчезает. Ищи – не найдешь! –
Смысла в простуженном лае собаки.
Ночь. Полустанок. Вселенная. Что ж,
Ноги промокли, а все же идешь
По переулку. Вокруг ни мерцанья:
Топкие лужи, сугробы, кусты, –
И никого! Лишь визжа в содроганье
Перелетают дорогу коты.
Так начинается эта баллада,
Словно побег из бесплодного сада –
Чуть сладковатый, как свекла с огня –
Та, кормовая... (Что мы не таскали
С грузовиков, что весь день проезжали
В ОРС через двор наш!.. Ты помнишь меня
1-я Курская? – Выстоял я!)
122
Так начинается эта баллада,
Словно побег из бесплодного сада,
Словно раскаянье, словно досада,
Словно... – но хватит сравнений, не надо! –
Версификация тем хороша,
Что позволяет при должном терпенье
Выдать подстрочник за стихотворенье, –
Больше не стоит она ни шиша!
Лучше продолжить. Завязка вначале.
Сонный герой у проснувшейся чайной,
«Газов» и «МАЗов» – они до утра
Здесь проторчали – глухое урчанье,
Резкие выхлопы, дверок бряцанье;
В ватниках сальных снуют шофера.
В комнате длинной, как день без похмелья,
Запах махорки, «Прибоя», «Дымка»,
Щей, винегрета... «Подвинься, земеля!» –
Три «Жигулевского» ставит рука, –
Пена шипит, оседая от соли,
Кружка щербата, как будто со зла
Кем-то обкусана, – наискось: «Коля» –
Синею тушью – и в сердце стрела.
«Пей! Не стесняйся!» – «Да я не стесняюсь!»
«Как прозывают?.. Ну, будем, Сергей!» –
Враз по полкружки. Потом, озираясь.
Водкой долили – и жить веселей!
Много ли надо? Пожалуй, немного!
После холодной, ненастной, сырой
Мартовской ночи, бессонной дороги –
Чья-то улыбка в дешевой пивной.
Чья-то улыбка, вниманье пустое,
Легкий кивок преходящей любви,
И ощущенье тепла и покоя
В глухо бегущей по венам крови.
Кто мы? Откуда? К чему тут вопросы?
123
Лучше давай-ка по новой налей!
«Дернули!.. Слушай, мы все здесь матросы
В бурном просторе житейских морей!
Мало ль меня и крутило, и било!
Где только не был! Вернулся назад:
Кореш продал, а жена изменила,
Не дождалася!.. Да ну ее, брат,
На фиг!.. Давай-ка откроем и эту! –
Вынул пол-литра, сорвал станиоль,
В кружки разлил, раздавил сигарету, –
Будем, Серёга!» – «Всего тебе, Коль!»
Выдохнул... «Слушай, о чем я собрался?
Вспомнил! Ты видишь, я парень – ого! –
Баб мне хватало, покуда мотался –
Много их было! – а вспомнить кого?»
(Вспомнить... Чего захотел! И себя я –
Вечно спеша, в суете, на бегу –
Прошлого! – если еще вспоминаю,
То догадаться уже не могу:
Тот ли!.. Да полно! Я был или не был?
Разве порою всплывают в душе
Бледною синькой промытое небо
Да уходящее в солнце шоссе,
И отрешенное чувство полета,
И позабытая нежность, и грусть, И
беззаботная радость, и что-то
Кроме... но что? Я назвать не берусь!
Что-то...) «Уснул?» – «Нет, я слушаю!»
«Пива, может, еще?» – «Погоди, я возьму! –
Грязная стойка и надпись: ...долива
После отстоя! – Да брось, ни к чему!
Будем?» – «Попробуем!.. Слушай, Серёга!
Если по-трезвому так рассудить,