То, понимаешь, пожалуй, и много
Лет человеку отпущено жить.
Вот он и гробит их! Слушай, подельник
124
Мне на повале – ты выпей! – брехал,
Будто затеял какой-то бездельник
Всех оживить, кто до нас проживал!
Вишь, что удумал ученый зараза!
Вспомню – и веришь ли? – вою с тоски!
Это ж такая, дери, скотобаза
Будет, что сам бы пошел в мясники!
Вдумайся только! Ну, ладно б, которых
Что отличились, придумали порох
Или еще чего сделали там! –
Всех, понимаешь? Куда ж тогда нам?..»
«Сунут куда-нибудь!..» – «Это, конечно,
Это ты правильно, место найдут!
Ладно, пускай!.. Ну, а этим, воскресшим –
Срок отмотали – и снова дают,
Так что ли? Тоже, как вдуматься, радость –
Только отмучился в жизни одной,
Тут же другую суют тебе! Гадость!
Ну ее к черту! Давай по другой!
Лей! Наливай! Я сегодня гуляю!
Парень я добрый, покуда не злюсь!
Что-то ты начал косить, замечаю!
Ладно, не бойся!..» – «Да я не боюсь!»
Странные люди порой мне встречались,
Странные речи со мною вели
В тамбуре поезда, в сумрачной чайной,
Во поле чистом под небом печальным,
В разных краях необъятной земли.
Много ли, мало их бродит по свету:
В Брянске, Тамбове, Калуге, Орле, –
Выйдет навстречу, стрельнет сигарету
И, прикурив, исчезает во мгле!..
Да! Я люблю их по давней привычке!
Люди есть люди! Но помнится все ж –
Левой, бывало, даешь ему спички,
125
Правой охотничий щупаешь нож!
Всякое было. По-всякому били!
Камнем в Подольске, под Сочи – «пером»!
Те ненавидели, эти – любили!
Так вот мы жили. И так мы живем.
Солнце восходит над ширью райцентра.
Вот и согрелись. И славно. Так что ж
Бредом биолога и геометра
Куцею схемой ты мне предстаешь?
Линии четки. Вот тело в разрезе:
Легкие, печень, прямой пищевод.
Ладно, я вижу! Но странное лезет
Полусомненье – и жить не дает!
Где же?.. Постой, я назвать не умею!
Это... ну, как же?.. ну, отблеск огня,
Жизнь, оправдание, смысл бытия...
Где же она, сумасбродка, Психея?
Где же? – А впрочем, о чем это я?
Да ни о чем! Полвосьмого. Из чайной
Бодро выходит рабочий народ.
«Что же, покуда!..» – От встречи случайной
Много ль останется? Время не ждет.
День продолжается. Кстати, о чае!
Чтоб заварить его, надо вначале
Всыпать щепотку в ошпаренный чайник,
Сбрызнуть холодной водицей; потом,
Как он разбухнет, долить кипятком.
Так поучал меня бывший начальник
Черт-те-чего там – и пей с молоком!
Вот я и пью. Слышен рокот ленивый.
Ветер стремительно-неторопливый
Листья срывает, а там, за спиной,
Финского волны вздымает залива,
Словно седую овчину, рукой.
Пусть и не видеть, но знать! А увидеть –
126
И не узнать! – ах, не в том ли беда! –
Как я любил, в зимних сумерках сидя,
Слушать, как льется по трубам вода;
Стонет, струясь по железному ложу,
Бьется, хрипя, в глубине батарей!..
...Что-то меня все сильнее тревожат
Мысли о жизни, не нужные ей!
Все, как дурак, я решаю вопросы
Те, что нельзя разрешить без потерь...
Хватит! Пойду отыщу папиросы.
Все. Закурил. Продолжаю теперь.
Что ж мой герой? Он идет осторожно
Узкой обочиной. Через ручьи
Прыгает... – «Черт подери бездорожье!» –
5-й... 13-й... – сердце стучит.
Наст почернел,
У заборов потоки,
Гул наводнения
В голых садах;
Грач прилетел
И глядит, одинокий,
В недоуменье:
Зачем я сюда?
Кучи соломы, гнилые отходы, Мусор,
скелет новогодней сосны Крутят,
уносят в бесчинстве свободы Мутные
воды бездумной весны.
Дом 19 – приземист, но прочен;
Столб; палисадник; забор – а на нем:
«Дура-училка!» – старательный почерк
И восклицательный знак с завитком.
Грамоту знают. Ну, что же, похвально.
Трудно начало, а дальше – пойдет!
Необычайно
С древа познания сладостен плод!
127
Круглый и крепкий меж листьев зеленых,
Красный, как вспышка живого огня! –
Как же манил он когда-то влюбленных
Первых! – и как же он вял для меня!
Хватит! Шагнем! У крыльца расплескалась
Зябкая лужа – и в ней отражалось
Небо бездонной своей бирюзой.
Белое облако в форме верблюда.
Солнца горящего медное блюдо,
Дом и герой мой, но вниз головой.
Прыгай, ну, что ж ты! И тело рванулось,
Врезалось в облако, перевернулось
И разлетелось на тысячу брызг!
Дверь отворилась. Испуганный визг
Галок поднял. Закружились в обиде.
Встал мой герой. Утираясь, увидел