И все твержу, твержу печальных две строки:
Прекрасен Божий мир, но я его не стою,
Ни этих облаков не стою, ни реки!
1985
242
* * *
Ну, что ж, если радостей нету,
Ну, что ж, коли беды гнетут, –
Ведь больше несчастья поэту –
Ему как поэту – дают!
Так думал я прежде, потрафив
Ученому мнению тех,
Кто пишет тома монографий
В расчете на скромный успех;
Кто так препарирует строки,
Рожденные в муках земных,
Как будто бы жизни итоги
И впрямь заключаются в них!
1985
243
* * *
Прощай! Не маши торопливо рукою! –
Ведь если былое вернуть,
То эта печаль обернется такою
Тоскою, что не продохнуть.
Пора! Уходи! Не гляди виновато
На то, что сгорело дотла.
Ведь если за радость не будет расплаты,
То это не радость была.
Пусть, только теряя, себя обретают
Навстречу летящие дни.
Но если и горести нас исцеляют,
То так ли уж горьки они?
Опять поредели предзимние кроны,
Опять почернели сады.
Не нам устанавливать в мире законы,
Исполним же те, что даны.
К чему называть – непосильною! – ношу,
С которою должно идти.
Никто никогда не отмерит нам больше
Того, что мы сможем снести!
1985
244
* * *
К. Смородину
Не только то, что там, –
И то, что здесь, увы,
Неясно видно нам
В сверканье синевы.
Глядим из света в мрак,
Глядим из мрака в свет,
Но различить никак
Родных не можем черт.
Откуда же к сердцам
Тогда доходит весть
О том, что наше – там –
Оно и там, и здесь?
Откуда ж эта весть
Тогда доходит к нам
О том, что наше – здесь –
Оно и здесь, и там;
О том, что всякий раз
Едины – там и здесь –
Как т 0
о, что есть у нас,
И то, что в мире есть?..
1985
245
О В И Д И Й
Л. Котюкову
Часто в последнее время не спится, хоть сам не пойму
почему;
Мысль сплетается с мыслью в суровую нить;
Тихо тогда я встаю и на кухню иду, чтобы спать не мешать
никому,
Книгу иль две прихвативши с надеждою время избыть.
Так вот и нынче опять не пришел ко мне сон.
Встал в темноте я, взял книгу и, только когда
Вышел на кухню, увидел, что это Назон;
Что ж, я подумал, пусть будет Назон, не беда,
Пусть будет он... Все равно не читал целиком
Я никогда его скорбных элегий; теперь,
Видимо, срок наступил и для этого; том
Я распахнул – и повеяло ветром потерь, Ветром
разлуки, гудящим из дали времен, Горечью
вечной живущих в свершеньях утрат, – Долго
читал я; когда же лег спать, утомлен,
Все мне мерещился Августа век золотой, лицемерный его
принципат:
Мир на земле и поэта судьба, что так искренне сердцем
поник
Перед божественной властью... Что ж делать? с тех пор
и во все времена
Верили все мы и будем не раз еще верить благим
увереньям владык,
Ибо мы судим, увы, не дела, а названия их,
Ибо не смысл и сущность явлений важны нам, но их
имена.
1985
246
* * *
Снова в сердце ребячливом радость, –
Блещет синью и золотом день;
Снова ветра и горечь, и сладость
Клонит липы цветущую тень.
Нет, ничто не исчезнет навеки,
Зря ты скучному веришь уму! –
О деревьях, траве, человеке
Ни грустить, ни жалеть ни к чему!
Да неужто такая беспечность
Возникала б во мне и в тебе,
Если б легких времен быстротечность
Нам угрозу таила в себе?
Как бы мы – и на миг! – забывали,
Что нам смертью грозит бытие,
Если б эти бескрайние дали
Создавались и впрямь для нее?..
1985
247
* * *
Сел мой голос летучий. От водки, ты шепчешь? От ветра!
От студеного ветра моих среднерусских полей
Сел мой голос. От колючего звездного света
Сел мой голос. А был всех нежней.
Всех нежнее и звонче. Как жизнь меня страстно любила!
Как любил ее я!
Не любовь ли мне горло мое застудила?
Так прости ж соловья, дорогая моя.
Он хрипит! Но поверь, что другого такого
Не сыскать! То, что спел он, не спеть никому!
Никому! Я даю тебе слово.
Так махни же без злобы рукой на прощанье ему.
Не суди! Не жалей! Ибо голос сорвавшая птица –
Та же птица! И те же крыла у ней, то же перо.
Ибо там, куда так она жадно и трудно стремится,
Лишь молчанием только и можно платить за добро.
1986
248
* * *
Живу не печалясь