И не беспокоясь:
Раз юность не в радость,
Так старость не в горесть.
Мне зрелые годы
Даруют смиренье:
Где нету свободы,
Там нет принужденья.
Ни то и ни это
Мне нынче не бремя:
Раз вечности нету,
Не страшно и время.
Пускай улетает,
Пускай не вернется:
Кто не выбирает,
Тот не ошибется.
Вернуть я не чаю
Мелькнувшего мимо;
Раз все не случайно,
Все необходимо.
1986
249
* * *
А все-таки я хотел бы
Прожить эту жизнь до конца.
Как нежно над вербою
У крыльца
Небо синеет
Бедной своей бирюзой,
Как сладко веет
Апрельский ветер сырой.
А все-таки я хотел бы
Эту жизнь до конца прожить.
Быть может, успел бы
Еще сложить
Я песню такую,
Такие найти слова,
Чтоб пели, ликуя,
Их ветер, кусты, трава,
Деревья и небо,
Извечного славя Творца!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
А все-таки я хотел бы
Прожить эту жизнь до конца...
1986
250
* * *
Мы воспевали труд и добродетель,
Слагали гимны доблести и чести.
Ах, как носил над площадями ветер
Из края в край восторженные песни!
Мы научились с трепетного детства
Скрываться и таить себя за словом.
Нас не пугало грозное соседство
Высоких истин с обликом суровым.
Мы храбро раскрывали им объятья,
Не тратя время на пустые споры.
Мы в яркие их обряжали платья,
Чтоб нагота нам не смущала взоры.
Вплетали в кудри пурпурные ленты,
Несли венки, чеканили медали.
Мы возносили их на постаменты,
Чтоб нам они их славить не мешали.
Так отчего ж теперь я слышу вздохи?
Ведь вздох не слово! Он красноречивей.
Я верю в нас, певцов своей эпохи,
Мы говорить еще не разучились!
Нет! Мы, как прежде, верим в добродетель!
Мы сложим гимны доблести и чести!
Пускай опять над миром носит ветер
Из края в край восторженные песни!
1987
251
* * *
О слияние молнии с громом,
Ожидание яви без снов! –
Это небо – не Отчего ль дома
Изукрашенный звездами кров,
Где планет голубые стропила
Исчезают в сиянье из глаз!
Укрепи ж нас, Господняя сила,
Не оставь обессилевших нас.
Путь наш долог, непрям и тревожен;
Мы идем год за годом туда,
Где вздымается Сад – огорожен
Золотою стеною стыда.
Но, как пенье в Рождественский вечер
Сердцу светлый дарует покой,
Ты даруй нам надежду на встречу
После тяжкой дороги земной.
Да! За все за мои прегрешенья,
За разврат и сумятицу дней,
Со слезами прошу я прощенья! –
Но суди меня волей Своей!
Обреки меня каре жестокой,
Над душою сыновней скорбя! –
Но позволь мне – хотя б издалёка,
Хоть вполглаза – увидеть Тебя!
252
Ибо мертвая тяжесть забвенья
Мне страшней очистительных мук,
Что готов я принять со смиреньем
Из Твоих из Отеческих рук!..
1989
253
* * *
Только стыд, которым лето
На меду разводит тьму,
Только ужас, но об этом
Не расскажешь никому. –
Не поделишься ни с другом,
Ни с подругою своей
Тем мучительным недугом,
Что снедает с давних дней
Бедной юности! О Боже,
Как пугал меня тогда
Пробегающий по коже
Холод Страшного Суда!
И сейчас боюсь, пожалуй,
Я не меньше! – Но сильней
Этих страхов нынче – жалость
К бледным сумеркам полей;
К хмурым зданьям, что взметнулись
В зачаженный небосвод;
К той старухе, что, сутулясь,
Внучку за руку ведет;
К этой внучке, для которой
Жизнь светла еще пока;
К зверю, скрывшемуся в норы,
К птице, взмывшей в облака;
254
К облакам, земле несущим
Дождь, отравленный давно! –
Ко всему, что в мире сущем
Миром быть обречено!..
1989
255
* * *
Пух тополевой пороши,
Улица, свет фонаря.
Все возвращения ложны.
Мы возвращаемся зря.
Все возвращения ложны. Нам
не вернуться назад. Сделать
сей вывод несложный Снова
сегодня я рад.
Может быть, только за этим
Я и приехал сюда. Дышит
горячее лето Сумраком в
сонных садах.
Светится в доме окошко –
То, за которым я жил.
На подметенной дорожке
Тень занавески дрожит.
Тень занавески чужая,
Лампу укрыл абажур.
Прошлое перебирая,
В нем ничего не сужу.
С юностью ли пререкаться,
Старость завидев свою?