Я ни их, ни всего мирозданья,
Как когда-то в Эдеме Адам,
Прикоснувшийся к древу познанья.
1991
320
* * *
Ничего не надо, кроме, может,
Тихого спокойствия в душе,
Чтобы, жизнь минувшую итожа,
О небывшем не вздыхать уже.
Мой ли с миром путь не одинаков!
Чем же всех других виновней я? –
Боже, Боже звезд и хлебных злаков,
Пощади меня и муравья.
Пощади меня и эту в поле
Чистую без тени синеву.
Дай мне без уныния и боли
Видеть то, что вижу наяву.
Или дай забыться мне во мраке,
Кануть в ночь без слова и огня,
Чтоб, как спящих хриплые собаки,
Сны земли не мучили меня.
1992
321
П Е Т Р У Р Е Й Н Г А Р Д Т У - Н И К У Л И Н У
1
Ты прости, что тебя растревожу я, –
В этом каждый из нас виноват,
Это мы – с попущения Божия –
Нашу родину ввергли в разлад.
Это мы ее предали, роздали,
Оболгали на все голоса.
Сколько ж лет над столицею звездные
Я не вижу уже небеса!
Ни Большой и ни Малой Медведицы
В этот чад не пробьются лучи.
Лишь с Кремля, как поклеп на них, светятся
Их подобия в адской ночи.
Воспаленно мерцают из темени,
Льют за бликом пылающий блик,
Словно знаки бесовского времени,
Заклеймившего родины лик!
2
Утро новое встанет насупленно,
Закрывая лицо от стыда,
Чтоб не видеть все то, что погублено
И тобою, и мной навсегда.
Навсегда? Замолчи! – сам себе твержу,
Но, увы, замолчать не могу.
Так мы все тут крушили без удержу,
Как не снилось, пожалуй, врагу.
322
А друзей у нас в мире и не было.
Мы и сами себе не друзья!
Быль грядущего старою небылью
Ни изжить, ни исправить нельзя.
Можно только смотреть немигающе,
Горьких слез не стирая со щек,
На последние блики пожарища,
На золу, что дымится еще...
1992
323
* * *
Декабрь, а как апрель!
Зима, а как весна!
И мыслей канитель
Совсем лишает сна.
О чем же? Да о том,
О том, о том опять,
О том же об одном –
И невозможно спать.
И горяча постель,
И ты, о сне забыв,
Все слышишь, как капель
Грохочет об отлив;
Как вздрагивает жесть,
Как стекла дребезжат;
Как в жадной жажде жить
Ночной стенает сад;
И тянется к окну –
Душе твоей навстречь,
Твердя взахлеб одну,
Одну и ту же речь.
О чем же? Да опять О
том же об одном,
Поскольку вовсе знать
Не хочет об ином,
324
Как прежде, как тогда,
Тогда, тогда, тогда,
В те давние года,
В те давние года,
Которых – Боже! ах!
Избавь меня от мук! –
Ни удержать в руках,
Ни выпустить из рук!
1991–1992
325
К Р Ы М
Синее небо, лиловое море, Серая
галька с потеками соли, Лозы,
сплетенные в грубом узоре,
Снова припомнились мне поневоле.
Все же для русского сердца, признаюсь,
Странно родны эти дальние дали,
Чайки стремительной тень вырезная,
Грохот лебедки на близком причале.
Нет, не о неге я теплого рая,
Не о цветущих магнолиях парка,
Не о закате, что, нежно сгорая,
Встал над водою, как пестрая арка.
Нет, не о ночи, пробитой, как сито,
Золотом звезд, не о блеске рассвета,
Не о беспечности той, что сокрыта
В каждом мгновении южного лета.
Все это тысячу раз воспевали –
Горы и небо, и пену прибоя.
Нет, я о том, что мы их потеряли,
Сами отдали без всякого боя.
Что же ты, Миних, не встанешь из гроба,
Что ж ты, Потемкин, горящей глазницей
Не обернешься к нам, гневаясь, чтобы
Пламя стыда опалило нам лица!
326
Где ж вы, Нахимов, Корнилов, Тотлебен,
Где ж ты, Истомин! – восстаньте из праха.
Нету ни Крыма, ни моря, ни неба –
Нет ничего, кроме жалкого страха!
Заняты внуки иными делами,
В правнуках нет ни любви и ни силы.
Господи Боже мой! что ж это с нами,
Что ж сотворили мы с родиной милой!
И понапрасну я к предкам взываю.
Некому взять их оружие в руки,
Некому больше от края до краю
Снова пройти сквозь страданья и муки.
Армий победных не встанут солдаты,
Нет, неподъемен им гнет отвращенья
К слабым потомкам... Позор нам – расплата!
Предали их мы – и нет нам прощенья!
Пить нам теперь чашу Божьего гнева,
Желчью давиться до смертного пота,
Слушая скрежет иудина древа –
Мачты последней Российского флота!..