— Ты там совсем охренела?! — нервно прокричал отец, из-за чего в его речи прорезался южный акцент. — К тебе уже непонятные мужики приходят средь бела дня?! Совесть потеряла?! Правильно Каренчик говорил, что ты гулящая!
— Твой Каренчик пытался задушить меня, а отец ребёнка, роды которого я принимала, проходил мимо и заступился, — с досадой выплюнула в трубку, поражаясь гнусности супруга. Вряд ли можно упасть ещё ниже.
— Тебя, блядь такую, убить мало. Неудивительно, что муж стал тебя поколачивать, — оборвал мои жалкие потуги оправдаться отец. — Но у меня есть хорошие новости. Я поговорил с Кареном, и он согласен простить и принять блудную супругу обратно. Правда, придётся уволиться и доказывать, что ты хорошая жена, но это уже мелочи. Главное, честь семьи будет восстановлена.
Глава 18
Савелий
Она стояла, отвернувшись к окну и прижав двумя руками телефон к уху. Ссутулившиеся плечи и напряжение в спине явно кричали о давление со стороны оппонента и о нежелание Ануш с ним разговаривать. И немудрено. Не знаю, кто был на связи, но его тяжёлый, перекошенный гортанными звуками голос слышно было даже мне, застывшему в дверном проёме. То ли этот мужчина так громко орал, то ли качество связи превзошло все ожидания.
— Тебя, блядь такую, убить мало. Неудивительно, что муж стал тебя поколачивать, — вещал долбоёб в динамик, будучи абсолютно уверенным, что Ануш беспрекословно исполнит указания. — Но у меня есть хорошие новости. Я поговорил с Кареном, и он согласен простить и принять блудную супругу обратно. Правда, придётся уволиться и доказывать, что ты хорошая жена, но это уже мелочи. Главное, честь семьи будет восстановлена.
— Тебя всегда интересовала лишь раздутая честь семьи, а не я, — произнесла Ануш, со злостью раздёргивая занавески и открывая окно. Возникло ощущение, что она взяла паузу и собирается вывалиться на улицу, но врачиха заговорила снова: — Ради этой чести ты готов отдать единственную дочь человеку, который открыто шляется от неё, который наградил её заразой, который избил жену, убил ребёнка и бросил истекать её кровью, пока сам развлекался со шлюхами. И после всех издевательств надо мной, твой любимый Каренчик ещё и оболгал меня, лишь бы подтереть своё дерьмо. А ты, папа, с радостью сожрал всё, что преподнёс тебе Макаелян, и предал свою кровь.
— Это твоё последнее слово, Ануш? — процедил этот глупец, отказавшийся от своего ребёнка.
— Последнее. И больше не звоните мне, Вардан Арамович, — гордо ответила Ануш, и я прямо возгордился за неё. — Дочери у вас больше нет, так что не надо лезть к посторонней женщине с гнусными предложениями и с глупыми претензиями. Можете усыновить Каренчика и смотреть ему в рот. Он будет счастлив. Особенно после того, как Давид лишил его содержания.
— Что ж, ты ещё пожалеешь, девчонка! Я заставлю тебя… — выхватил у Ануш телефон и сбросил вызов, прерывая угрозы.
Она испуганно вздрогнула, повернулась ко мне и глянула чернотой, полностью затопленной непролитыми слезами. И эта картина была настолько красива и горька, что у мня зачесались руки обнять её и пожалеть, гладя растопыренными ладонями по спине, по шее, по бёдрам. Но, я терпеть не мог бабские слёзы и никогда не жалел их.
— Давно здесь стои́шь? — задала глупый вопрос врачиха, краснея как маков цвет.
— Достаточно, чтобы понять, насколько уродливы мужчины, окружающие тебя, — с вызовом, злясь на собственную реакцию, ответил ей. — Удивляюсь, как ты умудрилась вырасти нормальной среди дерьма.
— Меня растили в любви. Баловали, насколько это возможно в армянских семьях. Отец всегда стоял горой за меня, — гордо задрав голову, отчеканила Ануш, защищая свои детские отношения с родителями. — Просто, выйдя замуж, я почему-то перестала быть папиной дочкой. Или за двадцать семь лет любовь полностью изжила себя. Но тебя не должна касаться моя личная жизнь.
— После того, как ты пообещала помогать мне с ребёнком, меня касается всё, что тебя окружает, — подался ближе к ней, наблюдая, как дама морщит носик от моего выхлопа. — Тем более, мы распили с тобой мирительную бутылку и разделили кровать.
— Об этом у меня есть много неприятного, что стоит тебе сказать, — шагнула назад, упираясь задом в подоконник. Из открытого окна порывы ветра кидали снежную крупу, оседающую на всклокоченной шевелюре Ануш и поблёскивающую как драгоценная крошка в процессе таяния. — Ты повёл себя откровенно по-хамски. Мало того, что оставил меня спящей в тарелке с закуской, так ещё голышом расположился в моей кровати, оставив мне неудобный диван.