— Зачем тогда сейчас дал? — прошептала, отрываясь от выдирания волос.
Ещё неделю назад я визжала от счастья, увидев на тесте жирнющий плюсик. Два дня улыбалась как блаженная, пока не почувствовала, что показатели далеки от нормы. Уже до получения результатов знала вердикт, но старательно обманывала себя в ошибочных предположениях.
— Возможно, чтобы через боль показать тебе всю тщедушность Карена и подтолкнуть к отказу от бесперспективного брака?
— Ты же знаешь, что у нас не принято разводиться, какой бы бесперспективный брак не был, — выбралась из-за стола и подошла к окну. Последние тёплые деньки сентября утопали в лаковых лучах солнца, а яркая безмятежность неба обманчиво притупляла чувство увядания природы. Правда, в моей душе завывал озверевший ветер, разрывая в клочья черноту туч. — С деньгами и со связями наших отцов любую семью можно перенаправить в перспективное русло.
Свекровь уже намекала на процедуру ЭКО или на суррогатное материнство, не говоря, но исподтишка намекая на мою неспособность к деторождению. Её же любимый Каренчик был подарком судьбы для любой девушки из достойной семьи, а на мне где-то поломался ген достойности, раз я не могу подарить им внука.
— И чего ты собираешься делать? — присоединилась к осмотру больничного двора Люба, сдвигая вверх жалюзи. — Неужели проглотишь измену и продолжишь делить постель со своим козлом.
— Ты уж определись баран или козёл, — грустно растянула губы в подобие улыбки и уткнулась лбом в прохладное стекло. — Тут ведь проблема не в измене. Многие женщины привыкли закрывать глаза на похождения мужей. Они все гуляют. Думаешь, мой отец не бегает на сторону?
Я знала, что у него любовница младше меня года на два. Видела их как-то в ресторане, заезжая к Карену в офис. Отвратительная картина — мой всегда сдержанный папа, при всех засасывающий и лапающий размалёванную шалаву. Уверена, мама тоже была в курсе предпочтений супруга, но старательно разыгрывала незнание, сохраняя своё благосостояние и мир в семье.
— Но не все приносят это дерьмо домой, — зло процедила Любка, кивая в сторону бланков, лежащих веером на столе. — Надо же додуматься пихать в шлюх свой кривой конец без презерватива.
— Не знаю, не знаю, — задумчиво протянула, так и не придя к чему-то разумному. — Я проходила практику в инфекционном роддоме. С чем там только не лежали и не рожали.
— Надеюсь, ты не собираешься тоже там полежать и поражать? — несильно ткнула меня в бок локтем Люба напоминая, что я так и не ответила на её вопрос.
Если честно, то я сама ещё не знала, что мне делать. Наверное, увидь я Карена с любовницей, мне было бы не так больно, как сейчас. А тут речь шла либо об инвалидности малыша по вине гулящего мужа, либо о его вынужденном убийстве. И моральная сторона вопроса в любом случае пованивала гнильцой.
— Нет, — отцепила лоб от нагревшейся поверхности и стала сбрасывать в сумку бумаги вместе с ключами и с телефоном. — Я собираюсь поговорить с Кареном, прежде чем решать судьбу ребёнка.
— Ещё не ребёнок, Ануш, — трезво напомнила Любовь.
— Это не важно, — взглядом указала ей на выход и следом вышла из ординаторской.
Ели бы я тогда знала, чем закончится разговор с мужем…
Глава 3
Ануш
— У тебя там ещё одна дамочка рожает, — дёрнула меня из воспоминаний Люба, касаясь спины. — Я Аську отправила с малышкой к нам на этаж, а сама решила подождать мелкого. Чего бегать туда-сюда. Правда?
— Правда, — пожала плечами, глядя на сереющую полосу просыпающегося рассвета. Солнце только-только коснулось краем темноты горизонта, пытаясь пробить плотную толщь чёрных туч. — Пойдём глянем, кто так торопится.
С последней роженицей нам повезло. Женщина пришла за четвёртым ребёнком и делала всё чётко, как командовала Нина. И мальчонка у неё оказался крепеньким и горластым. Сразу с причмокиванием вцепился в грудь, стоило положить его на мамку.
Время до конца смены я потратила на заполнение карт и составление отчёта. Самое нудное в моей работе. А ещё все приписывают врачам отвратительный почерк. И как ему не быть таким с учётом количества писанины. Век электронного документооборота, а приходится дублировать информацию с базы на бумагу.
Выходя из корпуса, я наткнулась на Любку, пританцовывающую на ступенях. Два бумажных стаканчика кофе в её руках как-то сразу подняли настроение, а аромат качественно прожаренных зёрен, коснувшийся носа, открыл второе дыхание. Правда хватило его только лишь дойти до ярко-зелёного недоразумения, что Устинова называла машиной.