С няней ничего не вышло. Хорошие были на вес золота, а на розыгрыш в лотерею требовалось больше дней. Срочный вариант предполагал что-то временной и неопытное, на которое агентство гарантий не давало.
— Может тебе заболеть? — с надеждой спросил врачиху, замерев с Машей на руках. Пришлось и менять памперсы, и кормить, и держать «столбиком», и укачивать спать. Дочке, в отличие от меня, такой расклад нравился. Она звуковой волной подавала сигал к изменению позы. — Справку я достану.
— Ага, — кивнула она, упаковывая контейнер с едой. — Если найдёшь кого-нибудь, кто заменит меня.
— Ну ты же там не одна, — поморщился, обнаружив отрыжку на своём плече.
— Ночью одна, — мимолётом ответила мне Ануш, суетясь на кухне. Проверила бутылочки, положила на видное место инструкцию, простерилизовала дополнительные пустышки. — Можно, правда, запретить всем женщинам сегодня рожать, но это не в моих силах.
— Ха-ха-ха. Смешно, — прошипел, скосив глаза на Машку. Она, наконец-то, уснула, чего подтверждало сопение в ухо. Не решившись переложить её в самокачающуюся люльку, спешно установленную в гостиной, осторожно сел с ней на диван, слегка расслабляя окаменелые мышцы. — Не падай в обморок, когда завтра вернёшься.
— Всё, я убежала, — натянула сапоги и свой дурацкий пуховик сумасшедшей расцветки «вырви глаз», помахала ладонью. — Если чего, пиши. Буду отвечать по мере свободного времени.
И ушла, послав воздушный поцелуй то ли мне, то ли сопящей и чмокающей Машке. Не прошло и пяти минут, как Мария сморщила моську, хлопнула глазками, скривила ротик и заголосила, учуяв уход кукушки-матери.
Глава 38
Ануш
Сердце обливалось кровью, пока собиралась на дежурство. А стоило выйти из квартиры и закрыть за собой дверь, как грудь ошпарило калёным железом от беспокойства за Машеньку. Как можно оставить такую малышку на растерянного отца? И как Ангелина смогла бросить дочь на совершенно посторонних людей?
— Хоть на работе увидимся, — отловила меня на лестнице Люба, но, осмотрев мой внешний вид, обеспокоенно добавила: — Что-то случилось? На тебе лица нет.
— Волнуюсь, как Савелий справится сам, — заправила за ухо выбившуюся прядь волос и сглотнула нервозность, раскорячившуюся в гортани колючим комом. — Он же первый раз видит грудного ребёнка.
— А вообще, как? Я по телефону толком не поняла, — участливо погладила Люба меня по руке.
— До сих пор не верю, что нам так быстро отдали её, — всхлипнула, одновременно кривя губы в безумной улыбке. — Не представляешь, в какой одежонке Машка была.
— Ну почему же, представляю, — посмурнела Любаня. — Я раньше часто выходила в дом малютки на помощь, пока Егор…
Люба не договорила, слегка отвернулась, пытаясь незаметно промокнуть повлажневшие глаза. Ей всё ещё было больно, несмотря на прошедшие годы. И плевать на слова, что время лечит. Ложь. Оно притупляет боль, останавливает гниение, грубо рубцует шрамы, но не излечивает до конца.
— Ты обязательно встретишь своего мужчину, — нежно обняла Любу, поддаваясь её меланхоличному состоянию. — И будешь счастлива. Вот увидишь.
Представляю, как мы выглядели с Любаней. Обнявшиеся и пускающие слёзы, навевающие негативное настроение на персонал и пациентов.
— Слушай, — резко отстранилась от меня подруга, стирая ладонями солёные дорожки с щёк. — Ты же в отпуске не была чёрт знает сколько. Подойди утром к вашей Нонне и поговори с ней по-бабски. Это она с виду тётка с яйцами, а у самой в жизни чего только не было.
— Думаешь, отпустит? — с надеждой воззрилась на Любу.
— Уверена. Особенно, если узнает, что ты забрала Машеньку, — кивнула Устинова и подтолкнула меня ко входу в отделение. Вовремя. Телефон ожил и забился в истерии.
— Ануш, я не знаю, что делать, — прорвался сквозь визг Мани голос Рогова. — Памперс поменял, смесью накормил, торчком поносил, воды дал, на руках покачал, в коляске покатал, а она всё равно не успокаивается. Как ты ушла, так и капризничает.
— Попробуй песенку спой, — посоветовала, внутренне воя от бессилия.
— Чего? — подавился возмущением Савелий. — Какую, нахрен, песенку?
— Такую, — рявкнула, заходя в ординаторскую и стягивая пуховик. — Тихую и мелодичную. Если знаешь колыбельную, то пой её.
— Бред. Как какая-то песня может помочь? — процедил Рогов, скрипя зубами.