— Вот именно, — назидательно поднимает подбородок иллис. — Ты можешь их пересчитать по пальцам. Их крайне мало. Надевая эту ткань, ты стремишься соотнести себя с ними, правда? Показать всем остальным, насколько ты от них отличаешься? И что же, если юнцы тоже начнут так поступать, глядя на тебя — сперва в мелочах, затем в более серьёзных вещах? Что же, если все растения в лесу вдруг примутся покрывать свои листья и цветы этим оттенком?
— Когда им велено оставаться зелёными, — почти шепчу я.
У директора слух хороший, даром что сидит далеко от меня.
— Великие Корни избрали зелёный цвет не просто так, — веско произносит он. Смотрит в упор и добавляет: — Исследовательская ветвь запрашивает новых людей, илла Ийеви. Отправляйся туда. Там ты пригодишься больше.
Я покорно поднимаюсь. Странная пустота заволакивает голову. А может быть, это — сон? Я смотрю старшему учителю прямо в его светло-розовые глаза.
— Хорошо, — отзываюсь спокойно и ровно. А потом зачем-то добавляю, безжалостно коверкая непривычные звуки: — Пи-отл Алэк-соан-ловищ…
Он глядит на меня, как на утратившую рассудок. Из окна за его спиной, из-за невесомой занавеси проглядывают вечерние лучи солнца. Преломляются на листьях деревьев снаружи, на лёгкой ткани, на пляшущих в воздухе частичках пыли. Складываются в мимолётное видение огромных крыльев, словно бы растущих из-за спины сидящего передо мной человека.
Я смеюсь. Вслух. Не потому что смешно. А потому что смеяться тоже неприлично.
Глава 9. Совпадения
Пищу выбираю молча, не глядя на торговца. Так принято. Без лишних слов вручаю ему набранное. Даже мне и в голову бы не пришло заводить разговор с незнакомым человеком, с которым меня ничего не связывает. Раньше не пришло бы. А сейчас так и подмывает нарушить очередное правило.
На верхней дальней полке краем глаза замечаю что-то тёмное. Вглядываюсь.
— Неужели это овиаллис там? — я в полном изумлении указываю пальцем на экзотический фрукт.
— Именно он, — вежливо отвечает торговец и снимает тёмно-фиолетового красавца с полки, чтобы продемонстрировать мне. — К сожалению, не могу взять за него меньше шести лоинов, поскольку достался он с большим трудом.
Я колеблюсь всего мгновение, а затем покорно выкладываю на прилавок указанную сумму. Скрытая под хрупкой тонкой коркой нежная мякоть с изысканным кисловато-сладким вкусом послужит мне утешением. В конце концов, не каждый день отнимают любимое занятие. Ничего, труд в исследовательской ветви тоже будет приносить достаточно лоинов. Да и сестрица поможет.
— Безупречно подходит к твоим одеждам, илла, — замечает торговец, вручая мне корзинку.
Возмущённая такой бестактностью (наверняка совсем молодой!), я поднимаю наконец взгляд на его лицо. И застываю.
Ярко-зелёные глаза смотрят на меня добродушно и слегка удивлённо — должно быть, покупатели редко так себя ведут. Тёмные волосы острижены необычайно коротко и достают лишь до плеч. Нет, это, конечно, обычный человек, а не то странное существо из сна, но черты лица, голос, и непередаваемый взгляд — как возможно такое совпадение?
— Что-то не так, илла? — он слегка обеспокоен.
— Н-нет, — я поспешно забираю корзинку и пячусь к выходу из лавки.
Конечно, всё куда проще, чем я себе нафантазировала. Это всего лишь значит, что я уже однажды где-то его видела — может, и не в самой лавке, а просто на улице. Случайно разглядела лицо и тут же забыла. А во сне эта бесполезная картинка зачем-то всплыла наружу…
— Осторожно! — с запозданием вскрикивает он, когда я уже запнулась о торчащий у порога корень, машу руками, пытаясь удержать равновесие, а фрукты из корзинки дружно летят на пол.
Я не замечаю, как и когда он успевает перескочить через прилавок и броситься на помощь, вижу лишь, как хрупкий овиаллис, вместо того чтобы разбиться в грустную кашу на полу, приземляется точнёхонько ему в руки.
— Ох, илла, — он бережно кладёт фрукт в корзинку и принимается собирать остальные с пола. — Моя вина. Тот корешок снова вылез, упрямец, а я и не заметил. Ты в порядке?