Дети Великих Корней не переселяются. Самое большее, могут переехать в новый дом на соседней поляне. Ведь вдали от места, где родился, ты иссохнешь, погибнешь без подпитки энергией родной земли…
Скептический голос Евы из другого мира вопрошает, не чушь ли это. Человек — не дерево, шепчет она; ноги ему даны, чтобы он мог идти, куда захочет. Да и дерево можно выкопать, пересадить в другое место — и оно примется…
— То есть, — прерываю я долгое молчание, — остаётся только один выход. Это ты пытаешься сказать, илла Аинэль?
— Судя по всему, так и есть, илла Ийеви, — откликается глава исследовательской ветви.
— Но почему я? Почему не кто-нибудь другой из исследователей?
— Их трепет перед священной сущностью эома слишком велик. Никто не решится.
— А ты сама? — я уже хмурюсь. — Ведь ты же не веришь в эти сказки? Какой же он, Корни всеблагие, священный, этот эом, если запросто обрёк на гибель всё поселение?
— Я… — она смущённо запинается, и меня это, как ни странно, радует. — Я очень долго шла к той ступени, на которой сейчас стою. Сотвори я такое, все мои труды пойдут насмарку. Я буду изгнана не только из исследовательской ветви, я буду изгнана из поселения. Отрезана от здешних Корней. А я нужна им, илла Ийеви. Нужна этим людям.
— О, — без особого удивления отзываюсь я. — Это ужасно. Но ведь и меня, пожалуй, ждёт та же участь, разве нет?
— Я вовсе не настаиваю, — бесстрастно отвечает она. — Конечно, никто не вправе тебя заставлять. Ничего страшного. Поищем другой способ.
Разворачивается и, не оглядываясь на застывшую в растерянности меня, принимается спускаться по склону.
А я внезапно и очень чётко вспоминаю слова, которые произнёс женский голос в пустоте после того, как меня… меня… убили?
«Она сомневалась».
И слова зеленоглазого торговца перед тем, как он выставил меня за порог лавки:
«…Постараться проявить себя с лучшей стороны в нужный момент».
— Илла Аинэль! — спохватываюсь я. — Я ведь не отказываюсь.
Глава 12. Сценарий
Дорожка к бывшему озеру выложена разноцветной галькой, но сейчас покрыта шуршащей под ногами свежепалой листвой. Здешним деревьям тоже не хватает влаги.
Я снова в том самом платье — цвета скорлупы овиаллиса, редкого в природе цвета. Почему-то мне кажется, что для моей миссии оно подходит лучше всего. Удобное, не сковывающее движений и не болтающееся под ногами.
Я-то знаю, чем всё закончится.
Фыркаю и ускоряю шаг, но тут же краем глаза замечаю движение среди деревьев.
— Вот и ты, — произношу без капли удивления. — А я всё гадала, когда же ты появишься.
Зеленоглазый обескураженно застывает в нескольких шагах от дорожки.
— Я… Я искал иссивиллы, — совершенно неубедительно врёт он. — На продажу. Я всегда их здесь собираю…
— Конечно, — соглашаюсь монотонно. — И в том дворе ты тоже жил по чистому совпадению.
Он смотрит молча, будто бы в растерянности. Но в глазах (здесь они ещё ярче, ещё зеленее, чем в том мире) плещутся боль и предостережение. Его взгляд словно бы умоляет остановиться, не портить всё…
А у Евы, между прочим, с детства рефлекс: если ей говорят, что она портит ситуацию, ей непременно требуется угробить всё до конца.
— Ты кто такой? — грубо интересуюсь я, останавливаясь и глядя ему прямо в глаза. — Что за игру ты со своими друзьями тут мне устроил?..
Ну вот, теперь он смотрит с ужасом. Ясно. Значит, за нами действительно следят. И, кажется, за мои выходки отвечать придётся зеленоглазому. Жаль, конечно, мальчишку — но я зла. И остановиться уже не могу.
Тот голос в пустоте, третий, который всё просил дать мне ещё шанс… Он ведь принадлежал ему. Теперь я со всей отчётливостью это понимаю. Как там первые двое его называли? «Падший»? В нашем языке нет такого слова. Но я, растягивая губы в злорадной улыбке, подбираю самое близкое по смыслу и произношу вслух:
— …Упавший.
Страх в его глазах отступает — вместо него приходит совсем иной блеск, мрачный. Я бы сказала, что вижу сейчас отражение своей собственной злости.